Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная Версия: Книга Бриана Жубера "Огонь на льду"
Тихая гавань > Brian Joubert
Страницы: 1, 2
Полька-бабочка
Предисловие переводчика

Ну что, заскучали?.. Вот вам, кто не читал!.. rtfm.gif
Пока первая глава только, но этот перевод мне так дорог, что еще немного поговорю…
Если подписи к фоткам в «Ледованной бумаге» я, каюсь, переводила не очень сильно напрягаясь, то тут всё как раз наоборот. Я очень старалась, что, учитывая мои «два класса церковноприходской», конечно, было титаническим усилием (и это только начало!). Часто в ущерб литературности, я попыталась перевести всё чуть ли не дословно, стараясь сохранить строй и соотношения времен французского языка, что, конечно, непросто для таких разных языков, как наш и его. Кое-где, конечно, есть перлы, которыми я просто горжусь new_russian.gif А вообще – наверняка в моем переводе много неточностей и даже ляпов, но, в принципе, представление вы получите… Если есть какие-то вопросы и поправки по переводу – милости просим, пишите здесь и в личку! telephone.gif

Теперь самое главное – благодарности hi.gif

give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif

Благодарю Машульку Гурьянову за помощь в переводе трудных для меня мест, а их было немало!

Благодарю Mamoun, которая совершила подвиг, в «клинических» случаях объясняя мне по-французски, как переводить с французского!))
Je remercie Mamoun qui a fait l'exploit, en m'explicant en français dans les cas “cliniques” comment traduiser du français!))

Благодарю он-лайн-переводчик PROMT и он-лайн-словарь МультиЛекс! (они такие разные… umnik2.gif lol.gif )

Благодарю мой шизанутый карманный словарик crazy.gif !

А также благодарю Алену Полянскую, которая битый час объясняла мне тонкости игры в боулинг))))

baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif baby.gif

Да, чуть не забыла – специально для любителей отстаивать чужие права, когда об этом никто не просит – поскольку вероятность выхода этой книги на русском языке так мала, что ей можно пренебречь, а также поскольку я с этого не имею никаких материальных доходов, ничьи права не ущемлены и никакая совесть меня не мучает))).

Ну, всё. Читайте!..)))
Полька-бабочка
Брайан Жубер
при участии Лоика Лежэя и Селин Лонгевр


БРАЙАН ЖУБЕР
Огонь на льду



Предисловие Алена Кальма




ГЛАВА I
Начало




Золотая семья
Пуатье – это вся моя жизнь. Я родился здесь 20 сентября 1984 года. Здесь я живу, в фамильном доме, расположенном в народном квартале Больё. И это здесь я тренируюсь с четырех лет. Я люблю этот город. Здесь все мои ориентиры. Когда я буду строить дом – вероятно, в этом году – это будет здесь. Здесь, где мои корни. Я нутром привязан к этому городу. Это очень сильное чувство…
Здесь я провел счастливое детство, окруженный любящими родителями. Мы из скромной среды, но никогда ни в чем не нуждались. Вся моя семья принесла много жертв, чтобы я преуспел. Они несли лишения ради меня. Долго. Нужно было дождаться моих первых успехов на международном уровне, чтобы пришла поддержка, общественная, частная или Федерации. До этого две мои сестры проводили целые вечера, монтируя музыку на магнитофоне, в то время, как соседка кроила костюмы… Кустарщина! Мы также в самом деле никогда не отправлялись в отпуск. Моя семья довольствовалась тем, чтобы летом сопровождать меня на стажировки. Отправлялись тогда все вместе на машине в Англе, в Мон-Дор или в Бордо. Чаще всего спали в каком-нибудь пристанище или кемпинге. Этот тип каникул подходил моим сестрам: иногда они приходили повидать меня на каток или занимались чем-нибудь снаружи.
Я должен был менять коньки каждые три месяца. Это были “Super Diamant”, около 4000 франков пара. Это занимало большую часть семейного бюджета. Сегодня я оцениваю усилия, сделанные моими родителями. Я им за это действительно благодарен. И буду благодарен вечно. Наверно, это следствие моего воспитания, но я не расточителен. Я знаю цену вещам. Единственное – я всегда обожал доставлять удовольствие. И с тех пор, как я это могу, я делаю подарки людям, которых люблю.
Полька-бабочка
Мой отец работает на общественных работах. Он всегда позволял мне жить моей страстью и сопровождает меня с тех пор, как он это может, даже когда это трудно, учитывая его многочисленные профессиональные перемещения. На самом деле, фигурное катание - не его «конек». Он интересуется им только потому, что я занимаюсь этим спортом. Он никогда не был строг. Как-никак, я все время был в движении, когда был маленьким! Мне всегда надо было вскарабкаться на стол или на стул. Я был немного сорвиголовой. Это плохо кончилось для меня во время одного сезона. Я повредил приводящую мышцу, делая сальто вперед на моем велосипеде на пересеченной местности. Это было самым серьезным ранением в моей карьере.
Я сохранил эту стремительную сторону. Я люблю сильные ощущения. Например, я фанат механических видов спорта, Формулы-1, но так же, и главным образом, мотоцикла. Михаэль Шумахер и Валентино Росси – мои кумиры. Я не пропускаю Гран-при по телевизору, и приезжаю, чтобы на нем присутствовать, как только возымел такую возможность. Я мечтаю их встретить. Впрочем, я сдал экзамен по правилам дорожного движения после семнадцатого дня рождения, когда мне подарили мотоцикл на 125 кубических сантиметров. Это повергло моих родителей в такие тревоги! Особенно маму, которая находится в состоянии стресса, как только я уезжаю на тренировку на моем новом мотоцикле, «900-й» Хонде, которая идет более 200 километров в час.
Полька-бабочка
Моя мать, такая настоящая
Мама сперва продавала свежие продукты, а затем стала помощником воспитателя в детском саду в Пуатье. Это она выбрала для меня имя «Бриан». Произносить «БРИЙ-АН» под страхом выговора! (здесь есть некоторая ассоциация со словом «бриллиант» - прим. переводчика). Она выбрала это имя из-за его бретонских корней (Бриё, Бриажан (Brieuc, Briagen) – говорила она мне), а не из-за его англо-саксонских созвучий. Но очень скоро она прозвала меня Бабу (Babou). Я не знаю, почему и откуда это взялось, но осталось со мной. Однажды, во время одного соревнования, она выкрикнула моё прозвище… Это не ускользнуло от фанов! С тех пор оно перешло в публичную сферу. Что касается меня, я уже выбрал имена моих будущих детей. Я назову моего сына Рубенс (Rubens). Не из-за художника, а из-за Барричелло, автомобильного пилота. Если девочка, это будет Британи (Britany).
Моя мать много занималась спортом в молодости. Лёгкой атлетикой, она занималась толканием ядра и бегом с препятствиями. Она также играла и в баскетбол. И, если даже она им не занималась, моя мать обожала фигурное катание. Она смотрела Алена Кальма по телевизору, этого человека, которого все женщины рассматривали как идеального зятя в 60-е годы… Она всегда толкала меня вперед, но никогда не преследовала меня фразами типа: «Ты скоро будешь чемпионом, ты скоро будешь чемпионом». Мы очень, очень близки. Это фигурное катание настолько нас сблизило. Она всегда была тут, как в хорошие, так и в плохие моменты. Она всегда защищала меня, всегда спрашивала мое мнение, когда задавалась вопросами моей профессиональной ориентации, на каждом этапе моей карьеры. Поэтому я и смог оставаться в Пуатье. Это был мой выбор. Я мог бы поехать в Бордо или в Шампиньи-сюр-Марн, в тренировочные центры, может быть, более структурированные, но это вынудило бы меня удалиться, покинуть, отчасти, мои корни, от чего я всегда отказывался. Так же и позже, когда временами вставал вопрос сослать меня в Соединенные Штаты.
Моя мать всегда говорит мне правду, как бы приятно или неприятно ни было ее услышать. Она раздражает меня иногда, и я не всегда с ней согласен. Но это нормально: не только она одна не из фигурнокатательной среды – впрочем, она никогда не вмешивается в техническую сферу, - но, сверх того, она и сегодня еще большая защитница.
Присутствие моей матери много значит для меня. Каждую вторую половину дня она устраивается за застекленной стойкой бара катка. Однажды мой отец над ней подшутил, перед журналистом, говоря, что «если бы она могла, она разбила бы здесь палатку». Но я нуждаюсь в ней. Даже если она не настоящая специалистка, лучше всего меня знает она. Мне уже двадцать один год, но я всегда смотрю на нее после прыжка на тренировке; ее взгляд говорит мне, хорошо или нет оставленное впечатление. Поэтому когда она - мишень критиков, это меня очень сильно задевает. Я нахожу, что это ужасно несправедливо. Моя мать всегда страдала от того, что она делала для меня. Это началось на пуатьерском стадионе с моих дебютов. Когда она просила дополнительные часы льда, она слыла за «зануду», тогда как она правильно играла свою роль мамы, пытаясь подарить мне наилучшие условия для прогресса. Это усилилось в последние годы. Я благодарю ее за то, что она всегда боролась.
Полька-бабочка
Ни дня без сестёр
Я всегда был любимчиком моей семьи. Это не изменилось, и мои старшие сестры никогда на это не обижались. Сами они прозвали меня Зевсом в юности. Александра и Сара соответственно на десять и на двенадцать лет старше меня; у нас три разных характера. У Александры характер отца, у Сары – матери, а я – помесь обоих. Мы всегда хорошо понимаем друг друга. Когда для них пришел момент покинуть дом, Алекс и Сара вместе заняли квартиру, в квартале Сен-Элуа, в нескольких метрах от семейного жилища. В частности, это позволило мне занять самую большую комнату, но мне их не хватало, и тогда я отправлялся их повидать, часто на велосипеде… а один раз на мопеде, который мне подарил один друг моей сестры. Мне было всего тринадцать лет…
Я не достиг возраста, чтобы им управлять, этим мопедом. Он был старый, но папа мне его подновил, заново покрасил и поставил новые амортизаторы. Он был здоровский, я был на нем помешан. Тем не менее, мой отец запретил его брать. Однажды вечером я «прокололся». Я сел на него, чтобы поехать к Саре и Алекс. Была тьма кромешная. Меня обогнала машина, отжимая меня, чтобы не наехать на белую линию. И пожалуйста. Большего не нужно было для несчастного случая. Я поднялся с обожженной лодыжкой. Некоторое время я не мог кататься. И я заработал себе серьезный «разнос»!
В действительности, это из-за моих сестер, должно быть, я фигурист. Они занимались танцами на льду, во времена, когда в Пуатье был один клуб. Я смотрел на них с открытой балюстрады катка, застывший на одном месте. Я тоже хотел «тататься»! В эти времена моя мать систематически лечила меня, так как я часто промокал, пытаясь «пробовать» лёд.
Итак, я начал с танцев на льду. Но во время моего первого соревнования я закончил последним. Я тотчас остановился. Я понял, что моё – это фигурное катание, которое разрешало прыжки, и я записался на пуатьерский стадион. Я обожал падать, катался по земле, скорость меня опьяняла, это было забавно. Я носил просторную футболку и вращался так быстро, как возможно, в надежде, что она раздуется шаром. Это была моя большая амбиция, я не переставал спрашивать у моей матери - «получилось?»!
Я был настолько увлечен, что вначале спал со своими коньками! Я думал только об этом. По субботам, вдобавок к моим занятиям, я ходил на массовое катание, просто для удовольствия. Я и сегодня часто так делаю, люди даже не выглядят удивленными. Временами они отодвигаются, оставляют мне немного места для вращения или прыжка. Но никогда они не уставляются на меня как баран на новые ворота. И поэтому тоже я не хочу покидать Пуатье. Здесь я дома.
Полька-бабочка
Верные друзья
Поначалу на мой совсем маленький размер были только белые коньки. Но белые ботинки – это нормально для девочек, а я этого не переносил. С самого начала я красил их, стало быть, в черный. Чтобы сделать более «пацанскими»! В одно время я решил пойти лучше в хоккей, но на самом деле я никогда не страдал от насмешек. В школе Жоржа Брассана мои друзья напрасно старались насмехаться надо мной «с моим девчоночьим спортом», это у меня пролетало мимо ушей, так мне нравилось фигурное катание.
Я никогда не интересовался футболом, тогда как все мои однокашники играли в него. По понедельникам, когда мы встречались, они рассказывали мне о своем матче накануне. А я затруднялся заставлять их оценивать мои достижения, мои фигуры, мой первый аксель. Я сохранил двух настоящих друзей детства с тех времен, Пьера и Микаэля. Мы стали неразлучны. Я знаком с Пьером с детского сада, Микаэль – сын нашего соседа. Два верных и преданных любителя футбола. Впрочем, они не изменились! Они издалека следят за моими результатами, но когда мы видимся, мы не говорим о фигурном катании. Никогда. Нам есть что рассказать друг другу об ином.
С Микаэлем, который, как и я, любит кататься на роликах, и Кристофом, другим другом по соседству, которого я потерял из виду, мы устраивали партии в стрит-хоккей в подземном гараже, в пятидесяти метрах от моего дома. Соседей бесил шум, но плевали мы на это. Мы не останавливались. Проглотив завтрак, мы натягивали ролики и бросались в гараж. Вероятно, это там, в этом тёмном месте, и выковались мой культ победы и моя ненависть к поражению. Не вынося проигрывать, я вскоре стал тренироваться совсем один, чтобы совершенствоваться. Мы играли и в бильярд. Я обожал и по-прежнему обожаю эту игру… особенно, когда выигрываю! Есть только одно занятие, где я согласен проигрывать – это боулинг. Я знаю, что я неспособный. Но меня забавляет делать «желоб», плохой счет.
Я всё-таки обратил двух человек из мира футбола в фигурное катание. Первый, Жак Дантан, - бывший игрок хорошего уровня на пуатьерском стадионе. Это он управлял моим счетом в Сберегательной кассе, когда я был подростком. Он интересовался моей спортивной карьерой, сначала через прессу. Затем, в 2004-м, он приехал поддержать меня на Трофей Бомпар, международный этап Гран-при, который проходил каждую зиму во Дворце спорта в Пари-Берси. Его сопровождал Жан-Клод Барро, футбольный тренер в Монмориллоне. Жан-Клод, которого прозвали «Papas», один из друзей семьи, он тоже обратился в фигурное катание! Его жена следит за всей моей карьерой. Она – единственная, чей сборник статей, касающихся меня, может соперничать со сборником моей матери! Его дочь Сара - друг, затем подружка, - каталась со мной на пуатьерском стадионе. Это к «Papas» мой отец, Алекс и Сара ходили смотреть мои взрослые чемпионаты по телевидению в прямом эфире. Долгое время у нас дома не было спутниковой антенны, потому что моя мать ссылалась на то, что это помешает моему отцу сопровождать меня на международных соревнованиях. Но она сдалась прошлым летом. Вероятно, это не отменит все телевизионные вечера у Барро, где мы чувствуем себя как дома.
Полька-бабочка
Судьба одной встречи
Это судьба свела начало карьеры Вероник Гийон с моим. Когда я начал кататься в четыре года, Вероник Гийон переехала в Пуатье. Ей было всего двадцать лет. Это была ее первая тренерская должность, и она тратила сумасшедшую энергию, чтобы перестроить клуб по своему понятию. Она заметила меня из-за моей «утиной» походки и очень скоро прозвала меня «шампиньончик» («le petit champignon» дословно – «грибочек», но по-французски ассоциируется с «le petit champion» – «маленький чемпион», «чемпиончик» - прим. переводчика), неутомимо меня подбадривая. У меня нет точной картины тех времен. Я только помню, что у Вероник был очень грубый голос. А она – она не услышала моего ни разу за первый год!
Веро производила на меня впечатление. С первого момента она кажется холодной и строгой, даже если она не столь сурова, как на вид. Но она очень строга технически. Когда ты на катке – это чтобы работать. Надо слушаться ее, подчиняться. Это не всегда было легко, так как ее словарь был одним и тем же, к кому бы она ни обращалась. Она употребляла слова, иногда сложные для самых маленьких.
Но это не сбило меня с толку. К счастью. Один сезон за другим, она систематически помещала меня в более взрослую группу. Я же никогда бы не развился с детьми моего возраста. Всегда в высшем разряде. Это был источник дополнительной мотивации. Я смотрел на более взрослых, я старался им подражать. Когда Веро адресовала кому-то исправление, я слушал ее, чтобы его применить. Это позволило мне двигаться вперед быстрее. Добиться успеха сначала в акселе и моем первом двойном, затем во все более и более сильных прыжках.
Сначала она не отмечала разницы между другими и мной. Но когда я начал добиваться небольших результатов на французских чемпионатах, я почувствовал, что ее внимание больше направлено на меня. Она адаптировала тренировки, чтобы они благоприятствовали моему росту – по крайней мере, я его ощущал. Я думаю, что она очень рано угадала мои способности. Она, казалось, оценивала также мое желание прогрессировать. Так, я был единственным, кто являлся на сеансы массового катания, чтобы работать. И одним из немногих, кто платил за частные уроки.
Моим родителям часто случалось возить нас, Веронику и меня, во время наших разъездов. Именно в те моменты она раскрывалась. Я не был особенно любопытным, но как спортсмена опыт такой женщины, как она, меня интересовал. Ее опыт не банален: ей было двенадцать или тринадцать лет, когда она вышла на международную сцену. Казалось, это была рано развившаяся талантливая фигуристка. Но седалищный нерв, который чуть не оставил ее парализованной, и который она лечила с помощью гормонов коры надпочечника, вынудил ее очень скоро оставить спорт.
Перед тем, как обратиться к тренерству, она занималась парикмахерским искусством и обходила дома в поисках клиентуры. Ей это не нравилось. В конце концов, она сдала экзамен на получение государственного патента, найдя таким образом свой путь. И меня, суперспециалистка! Правда, я об этом многого не знал, но я часто повторял, что Вероника – одна из лучших тренеров, с правильной технической точкой зрения, во всяком случае. Сегодня я ее еще вспоминаю, несмотря на проблемы, с которыми мы встретились позже.
Полька-бабочка
Ее сила – это та очень солидная база, на которую она опирается, и которую она смогла мне передать. С возрастом я также научился хорошо себя понимать благодаря тренировкам, которые я совершал один. Эти уединенные тренировки, которые она мне иногда разрешала, всегда были мне необходимы. Работа в своем углу, без обращения, поневоле, к ее поправкам, была способом стать самостоятельным. Это также помешало мне растеряться, когда я сменил тренера.
Зато она была менее одаренной в выразительности. Вначале она ставила мои хореографии, но со дня, когда я обратился к настоящему специалисту, я увидел разницу. Вероника – превосходный технарь, но не очень сильна в плане творчества. Я не знаю, сознает ли она эту слабость. Может быть, нет? Во всяком случае, когда я впервые неожиданно появился с хореографиями кого-то другого, в 2002-м, она с трудом это переварила. Но закончила тем, что констатировала улучшение с этой стороны.
Что до ее поведения, оно не была одинаково, смотря по тому, были ли мы на тренировке или на соревновании. В целом, мы понимали друг друга без слов, что стало огромным выигрышем времени. Главный недостаток, который я мог бы в ней найти, - это ее своенравная сторона, которая может проявляться на тренировке. Но на соревновании она никогда не позволяет проявиться ни сомнению, ни стрессу, что усиливает доверие фигуриста. Когда становишься последним в группе, она умеет найти слова, пошутить, чтобы рассмешить нас и спокойно провести время. Если она ощущает, что ты чувствуешь себя плохо после катастрофической разминки, она много говорит, она ставит новые движения, переставляет их во избежание того, чтобы ты их пережевывал. Она также могла попробовать «головомойку» в качестве электрошока. Но она не любит этим хвастаться.
Наконец, за все эти годы, за которые мы «выросли» вместе, я хочу сохранить в памяти главным образом ее технический вклад. И один совет, который сначала показался мне странным, но подтвердился впоследствии. Однажды Вероника заверила меня, что «чем меньше друзей, тем лучше». Со временем я начал понимать, что она хотела сказать. На самом деле, если у тебя много друзей на льду, это часто значит, что ты не очень хорош, что ты не вызываешь зависти у других. Тебя никто не боится. Напротив, когда ты хорош, соперники имеют тенденцию изолироваться. В моем случае, этот точный момент подчеркнул мою немного нелюдимую натуру. Конечно, однажды, когда становишься на самом деле хорош, развивается небескорыстная дружба: люди оценивают вас заново, сближаются с вами, пытаются завязать с вами связи. Но это больше не искренне… Я не верю в большую дружбу в спорте высоких достижений. Я не понимаю смешивания дружбы и соревнования. Но это чувство не переходит границ моей дисциплины, и подружиться с танцором, парником или любым спортсменом другой категории, чем моя, не составляет для меня никакой проблемы.
Полька-бабочка
«Скоро это больше не будут города, а страны, которые мы посетим»
Откровенно говоря, в детстве я никогда не был одинок. Я люблю человеческое общение. Но со времен юности я стал более сдержанным. Игровой пульт этому способствовал. Соревнование - еще более. Я люблю оказаться один в моей комнате, побыть там в покое. В этом индивидуальном спорте необходимы моменты для себя. Замкнуться в своей скорлупе, чтобы затем смочь выдать максимум.
Я принимаю участие в моем первом соревновании по фигурному катанию в пять лет, в Жуэ-ле-Тур. Я помню об этом, как если бы это было вчера. Я «заваливаю» свою программу, но не паникую, я продолжаю свою хореографию, импровизируя, и я прихожу третьим… Этот кубок всегда у меня, в моей комнате, где я храню все мои трофеи. Сегодня мне не хватает места!
В то время фигурное катание уже заняло огромное место, но я такой же ребенок, как другие. В школе, не будучи плохим учеником, я не работаю много, исключая научные предметы, которые мне нравятся. Впрочем, я хожу на занятия от чистого сердца, не пропуская ни одного. Но правда, что моя страсть меня поглощает.
Мою мать часто вызывали в колледж. Иногда из-за драк, один раз из-за тайком выкуренной сигареты, но чаще всего из-за моей нехватки сосредоточенности. Я никогда не прогуливал занятия, но когда я вхожу в класс, у меня нет никаких желаний, кроме одного, явно ощущаемого всеми - выйти оттуда побыстрее, чтобы отправиться на каток. Мои учителя не поощряют меня на этом пути. Напротив. Они считают, что я теряю время, много энергии на дело, которое меня никогда не прокормит. Однако после титула чемпиона Европы, который я вскоре получу в 2004-м, они отправили мне письмо, подписанное всеми, которое меня потрясло. Я запомнил из него эти несколько слов: «Ты преподал нам необыкновенный урок. Мы должны извиниться, что не верили в тебя».
Полька-бабочка
Вскоре школа становится несовместимой с фигурным катанием, я должен продолжать учебу заочно. Я решаю прекратить мою учебу на уровне предпоследнего класса после Игр в Солт-Лейк-Сити. Но я возьмусь за нее позже, после окончания моей карьеры. Мне в самом деле понадобится, по крайней мере, государственный патент, чтобы стать тренером.
Однако, у меня нет огромных тренировочных нагрузок. К тому же, это шокирует других тренеров и моих соперников, которые с трудом осмысливают, что у меня только шесть или семь часов льда в неделю. «Это невозможно! Ты врешь, занимаются вдвое больше!» - говорят они мне.
В Гарж-ле-Гонесс, в Валь-д’Уаз, я участвую в моем первом Чемпионате Франции в 1994-м. Мне нет десяти лет. Это остается хорошим воспоминанием, очень ярким: шестнадцатый после короткой программы, я поднимаюсь на десятое место благодаря прекрасной произволке! Несколькими днями позднее мне удался мой первый двойной аксель.
В нашей возрастной категории коронован Фредерик Маршан. Очень высокий уровень на тот момент у пяти или шести фигуристов с большим будущим (в том числе, у Матьё Делькамбра, Жана-Мишеля Дебэя, Максима Дюшмэна…) Я еще не на их уровне, далек от него. Я бьюсь вначале, чтобы не закончить последним… Оглядываясь назад, я понимаю, что многих тогда опередил! Это мне напоминает каждый миг, что всегда надо оставаться бдительным и всегда смотреть назад, когда ты впереди. Всегда есть юнец, который может неожиданно возникнуть из ниоткуда.
В следующем году в Клермон-Ферране я становлюсь пятым на юниорском Чемпионате Франции. Благодаря этим успехам я достиг своей цели. Жан-Мишель Дебэй и Фредерик Маршан доминируют. Тогда появляется у подножия пьедестала новичок по имени Самюэль Контести, которого я снова встречу гораздо позже в команде Франции, так как он появится на своем первом международном соревновании на Чемпионате Европы в 2005-м.
В 1996-м, в Эври, обнаружились новые таланты: Иоган Десло, который становится чемпионом Франции, и Дамиан Джорджевич, который вскоре надолго становится моим соперником. Иоганн Десло – сильнейший в этот раз и побеждает меня. Но в следующем году я отыгрываюсь в Бланьяке. Ожидается дуэль с Дамианом Джорджевичем, который срывает свою произвольную программу, облегчая мне, таким образом, задачу. Я рад откатать чисто и получаю очень хорошие оценки, до 5,2 баллов, что хорошо для юниора.
Полька-бабочка
В том же темпе я участвую в соревнованиях «France» cadets (Франс кадэ, 15-17 лет – прим. переводчика) в Дюнкерке, так как это является возможностью для перехода на более высокий уровень. От Южных Пиренеев до Нор-Па-де-Кале, настоящая смена декораций! Моя мать восклицает в машине: «Только подумай, Бриан, ты делаешь нас путешественниками. Скоро ты нас заставишь посетить все города Франции!» Я ей отвечаю: «Скоро, мама, это больше не будут города, а страны, которые мы посетим; я заставлю тебя открыть мир!»
Я заканчиваю этот чемпионат вторым, ко всеобщей неожиданности, после Маршана. Обо мне начинают говорить, интересоваться маленьким Жубером. В дальнейшем я буду выигрывать многие национальные соревнования. Культ победы укореняется во мне в 1998 году, когда «синие» выигрывают Кубок мира. В этом году я смотрел футбол по телевизору, как я никогда этого не делал. Я следил за ним с волнением. Это необыкновенно – видеть Францию выигравшей дома. Я патриот, я люблю защищать цвета моей страны. Это огромная гордость. Одна маленькая проблема – тогда я далек от того, чтобы быть чемпионом мира!

В течение следующих месяцев, слишком уверенный в себе, я недостаточно много работаю летом, и являюсь на Masters espoirs (Мастер эспуар – «Будущий чемпион» - прим. переводчика) в Обани только с двумя тройными прыжками, сальховом и тулупом, тогда как у моих конкурентов их три или четыре. Скатившись на предпоследнее место, я быстро снова спускаюсь на землю. Урок суров. Надо начинать с нуля, снова браться за дело. Я быстро нагоняю отставание, восстанавливая все прыжки, кроме акселя, самого трудного. В конце этого сезона я взбираюсь на вторую ступеньку пьедестала «France» cadets и espoirs.
Ремотивированный, я хорошо начинаю следующий сезон, победой на Masters espoirs. Победой в форме реванша, так как я не был заявлен в Сен-Жервэ, где была, некоторое время назад, стажировка, отборочная на международное соревнование. Тренеры посчитали, что у меня нет уровня, и предпочли мне Джорджевича и Ревердьё. Испытывающий отвращение, я сказал себе: «Я скоро заставлю их сожалеть об их решении». Но эта победа на Masters сталкивает меня с тонкостями отборов Федерацией. В то время, как в предыдущем сезоне трое первых на Masters espoirs в бесспорном порядке получили билет на «France Élite» (Франс Элит) и были включены в юниорскую команду Франции, в год, когда я побеждаю, это не тот случай! Меня не отбирают. Меня обязывают снова пройти тест. Хороший урок, который учит меня оставаться бдительным. С тех пор я знаю, что нельзя почивать на лаврах, даже если побеждаешь…
Полька-бабочка
Первый юниорский Мир, первые пощечины
Фигурное катание – это маленькая среда. В один год у меня были проблемы с моим клубом, пуатьерским стадионом, и я колебался, поехать ли в Бордо, где блистал известный тренер, Лоран Депуйи. Я хотел войти в его группу. В то время он мне заявляет, что я никогда ничего не сделаю. Это тем более забавно, что несколькими годами позже я стал чемпионом Европы и вице-чемпионом мира… с Лораном Депуйи за бортиком катка!
У меня все идет своим чередом. Ко всеобщему удивлению, я становлюсь французским юниором номер два, после Сирила Брюна. Несколькими днями раньше, когда я прогуливался с Иоганом Сандомом во время стажировки в Куршавеле, он мне сказал, что намеревается выиграть один из последних действующих билетов на юниорский Чемпионат мира: Венсану Рестанкуру гарантировано, что он туда поедет, остается два, назначенных, по его мнению, Брюну и ему. В то время, когда он со мной говорил, я повторял себе внутренне: «Терпение, терпение, ты еще не на «Мире»… Может быть, скоро я у тебя выиграю». И я у него действительно выигрываю, прыгнув тройной аксель!
Это второе место - для меня синоним отбора на юниорский Мир. Между тем, ничего не ясно. Надо, чтобы отобранный увеличил усилия: это вознаграждалось. Я добиваюсь моего отбора к участию в 2000-м в Оберсдорфе. Перед отъездом в Германию я пережил новый забавный эпизод. Жан-Роллан Ракль, директор команды Франции, просит меня принести форму команды Франции. Но у меня ее нет. И не без причины: ее больше не имеется. Вся партия экипировки, включая излишки, была предоставлена большим клубам: есть даже молодежь регионального уровня, которая ее носит, тогда как я, в юниорской команде Франции, должен заимствовать форму у моей тогдашней подружки, Эмили, которая катается в Амьене и имеет ее, не будучи, конечно, членом команды Франции! Она красивая, эта форма, она мне идет, но мне нужно будет вернуть ее Эмили после чемпионата…
Полька-бабочка
В конце концов, я отправился в Оберсдорф в феврале 2000-го для большого прыжка в неизвестность, за границу, участвовать в моем первом международном соревновании. Я многое узнаю. Все внове: отдаление от моей семьи, самолет, церемония открытия, жеребьевки. И этот огромный каток, полностью гладкий до самых бортиков. Два катка в одном здании; я вижу такое в первый раз. На первой тренировке, в вечер нашего приезда, на льду японцы. Невероятные спортсмены, которые запросто делают каскад тройной аксель – тройной тулуп. Я понимаю: «Ого! Это другой уровень». Я впечатлен.
В течение этого чемпионата я встречаюсь с великими именами. С людьми, которых я вновь найду на своем пути позднее: Венсаном Рестанкуром из Франции, Ильей Климкиным из России, Мэттью Савоем из Соединенных Штатов и Стефаном Линдеманном, у себя в Германии. В то время я смотрю на них с восхищением. Сейчас я их побеждаю! Но в тот момент я еще не делал четверной прыжок.
Впрочем, я сохраняю в памяти картинку тех тренировок, где Венсан и Климкин забавляются состязаниями в кваде - сальхове и тулупе. Это сверхъестественно. Я говорю себе: «Ты видишь, что тебе остается делать. Надо много работать». Но это меня не обескураживает. Наоборот. Это меня мотивирует. На первом этапе чемпионата я заканчиваю пятым в своей квалификационной группе. Это очень хорошо, я доволен. После короткой я еще восьмой. И я исполняю чистую произволку… Но там - это провал. Я скатываюсь на четырнадцатое место финальной классификации. Признания добивается Линдеманн, у себя дома, к исступленному восторгу катка, опередив Рестанкура и Савоя. Климкин, уже проигравший, только что сорвал свою произволку и потерял свой титул. В сезоне 1999-2000 я также принимаю участие в моем первом чемпионате France Élite в Куршавеле, где я заканчиваю десятым, тогда как коронован Станик Жаннетт.
Это сезон, который отмечает первый большой поворот моей карьеры. В Оберсдорфе я смог оценить весь путь, который мне остается пройти. Тогда я действительно решаю идти вперед. Быстро, но не пропуская этапы. Я заметил, что не такой уж ноль технически. На юниорском Мире занявший пятое место не попытался сделать тройной аксель, которым я уже владею. Зато моей первой заботой должна быть настойчивая работа над второй оценкой, той, которую еще называют «оценкой за артистизм». В моем конкретном случае она опускается очень низко, создавая большую разницу. Это она списывала на нет мои технические усилия. В этом я не отдаю себе отчета.
Иногда я пересматриваю свои старые программы. Вращения, позиции – это в самом деле не было хорошо! Но в то время я готов приложить большие усилия. Заставить себя, потому что, до сих пор, у меня было чувство, что эти «прикрасы» ни к чему не ведут. Вскоре я даже записываюсь на курсы танцев в стиле модерн-джаз с Пат, английской профи, работающей в Пуатье. Я пробую это, и признаю, что я не был очень прилежным. Я не ходил туда долго, но это все-таки позволило мне приобрести чуточку гибкости…
Полька-бабочка
Следующей осенью я занят в двух юниорских Гран-при. В Сен-Жервэ я занимаю четвертое место, тогда как россиянин Смирнов одерживает верх. Я начинаю приближаться к высшему мировому уровню. В Гданьске я выдаю все, на что способен, я выхожу с двумя чистыми программами и занимаю наиболее высокое для себя четвертое место. Я повторяю лучшие результаты французских юниоров. Но мной по-прежнему не очень интересуются.
На чемпионате France Élite в Бриансоне я ставлю цель закончить в первой семерке. Я закончил четырнадцатым. После сносной короткой программы я являюсь на произвольную, не евши весь день. Я провожу прекрасную шестиминутную разминку и… терплю поражение. Как никогда. Никогда больше. Я уничтожен. Жан-Роллан Ракль подходит меня утешить, говоря мне, что это неважно, что он рассчитывает на меня. Дидье Гайаге, в то время президент французской Федерации ледовых видов спорта, тоже приближается и бросает мне: «Я знаю, что ты чемпион». Это наложило на меня отпечаток на всю жизнь. Наше содружество, наша общая история, наверное, началась там.
На следующий день, впрочем, происходит невероятная вещь. Несмотря на мое скверное исполнение, организатор Андре Филипп приглашает меня на гала, которое традиционно собирает только первых. Мы уже очень хорошо понимаем друг друга с Венсаном Рестанкуром и заканчиваем совместным выходом на лед. Вдруг он мне говорит: «Ну, давай! Делаем четверной тулуп». Изумленный, я ему отвечаю: «Нет! Я его не прыгаю. Ты сумасшедший, я не умею его делать». И все-таки я его сделал! Я даже сделал их три подряд. Уже извещенный, прибегает Дидье Гайаге и просит меня попробовать четверной флип! Трудный прыжок, который никогда еще никому не удавался на соревнованиях. Это щелчок. В моей голове, как и в головах присутствующих членов Федерации.
Успех первый раз в своей жизни в такой технической сложности, как «квад», к огромному разочарованию в ближайшем будущем, принимается в расчет. Это поднимает мне дух до отказа. Таким образом, я отправляюсь на Чемпионат Франции среди юниоров с этим «оружием» в своем багаже и твердой амбицией унести титул. Но в Белфорте я еще пойму кое-что. Много чего. До произволки все идет хорошо. Я второй после короткой программы. Я откатываю очень хорошую произвольную программу, пять судей вначале ставят меня первым. Но вообще я прихожу четвертым. Я был cбит с толку, онемевший, взбешенный. Я плакал как ребенок, переполненный гневом. В том году юниорский Мир собирался пройти в Софии, без меня. Труднее всего принять то, что победителем там станет американец Джонни Вейр, которого я победил на Гран-при в Сен-Жервэ, опередив его соотечественника Эвана Лайсачека и Венсана Рестанкура.
Я познал в Белфорте свое первое большое чувство несправедливости на соревнованиях. Я думаю, что это только к лучшему. Я принципиально не говорю o судьях, не использую их судейство, чтобы ссылаться на что-то. Но там я в самом деле не понял этой классификации. Во всяком случае, я знаю, что я долго буду сожалеть, что не завоевал международного титула в юниорах. Это пробел, который я не восполню. Наоборот, сегодня я знаю, что это злоключение позвонило как знак судьбы: если бы я был отобран на юниорский Мир в Софии, я не был бы приглашен участвовать в Top Jump в Лионе. Это там, во время этого отдельного соревнования, передаваемого по телевизору, я раскрылся. Для специалистов, как и для большого зрителя. Все началось там.
Полька-бабочка
Интригующий конец первой части, ничего не скажешь...)))
Вторая часть в работе, но когда будет, сказать затрудняюсь, терпение и еще раз терпение!..
Квитка
Цитата (Полька-бабочка @ Сегодня, 02:01)
Я назову моего сына Рубенс (Rubens). Не из-за художника, а из-за Барричелло, автомобильного пилота


user posted image

спасибо, спасибо большое!
snejanna
уф, Поля, ты прям ударнк труда give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif


"победителем там станет американец Джонни Вейр" - ах вот где Джонник разглядел у него кубики )))))))))

Поклонница
Полька-бабочка, give_rose.gif с огромным нетерпением жду продолжения
Roxy1Alma
Полька-бабочка,спасибо огромное!user posted image
Очень интересно.
oregonia
Полька- Бабочка, огромное спасибо за перевод! air_kiss.gif

Сижу, полная восхищения к Брайану , вот что значит характер Чемпиона!
Полька-бабочка
oregonia, ава у тебя чудесная! heart.gif
Танцовщица
Полька-бабочка БОЛЬШУЩЕЕ СПАСИБО! give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif
Irena
Полька-бабочка, Спасибо огромное за такой поистине эпохальный труд!!! user posted image user posted image user posted image
Partizanka
Обалдевает от объема проделанной работы и клянается в пояс. Французским к огромному сожалению не владею, о узнать о Жу получше очень хочется. Полька-бабочка, спасибо огромное. user posted image
lesnaya
Полька-бабочка, user posted image user posted image

Жду продолжения... blush2.gif worthy.gif
Полька-бабочка
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРЕВОДУ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Понимаю, что никто уже не ждет, но вот такой вот новогодне-рождественский подарочеГ... Долго очень я мучила эту вторую часть, месяца три, потом еще два месяца ждала, когда мне ответит одна девушка, которая взялась помочь в трудных местах... В результате пришлось попросить Елену Демидову give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif , которая помогла, чем смогла, за что ей спасибо огромное, и, конечно, не обошлось без Mamoun give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif, которая, как и в прошлый раз, пришла на помощь в критические моменты.
Что еще сказать?.. Ну, опять - литературного перевода не ждите, поскольку я решила в ущерб стилю все-таки оставить примерное построение фраз, чтобы сохранить отзвук истинной речи Жу (как тут не вспомнить ле Гуин с ее Истинной речью, родной исключительно для драконов...))) Конечно, перевод, прямо скажем, не ах, кое-где даже домучить не удалось, так что буду благодарна, если кто-нибудь предложит свою редактуру))) Спасибо за внимание!))
Полька-бабочка
ГЛАВА II
Сезон открытий
(2001-2002)



Top jump: откровение
Часто говорят, что нет худа без добра. В спорте, быть может, более, чем где-то еще, потому что учишься воспитываться на неудачах. Я всегда был того мнения, что поражение конструктивнее победы. Но я никогда не представлял себе этого удара судьбы.
Я решаю снова участвовать в юниорском Мире в 2001-м, с твердым намерением добиться там в этот раз хорошего места, увидеть медаль. Но мечта улетучивается, когда я четвертым заканчиваю Чемпионат Франции. Испытывающий чувство неудовлетворенности, и разъяренный тоже, я чувствую себя обворованным. Утешительный приз – билет на Top Jump. То, что тогда не более, чем компенсация, скоро меня проявит: это соревнование позволяет мне двигаться вперед быстрее. Оно является щелчком, который ускоряет мою карьеру, намного больше, чем это позволил бы юниорский Мир.
Этот кубок был организован в первый раз. Это своеобразное соревнование было придумано Дидье Гайаге, президентом FFSG (Французская Федерация ледовых видов спорта – прим. переводчика) . Идея очень проста: речь идет о конкурсе прыжков. Победитель тот, кто опережает всех в оборотах и каскадах. Для меня это идеальное средство выражения. Прыжки всегда были моей сильной стороной.
По прибытии в Лион, у меня, однако, нет никакого представления о том, что меня там ожидает.
Я разочарован «Францией», но я не воодушевлен и идеей реванша. Я не представляю ни мгновения, что это соревнование скоро сможет дать мне новый импульс. Я об этом даже не думаю. Я просто говорю себе, что надо туда поехать. И оказывается, что я получу там много удовольствия. Начиная с квалификации.
Единственное мне не нравится – тот факт, что приглашенным иностранцам не нужна квалификация, в противоположность французам. Поэтому мы не тренируемся вместе, что производит впечатление нежелания все валить в одну кучу. Итак, в этот день трое первых в квалификации оставлены на завтрашний финал, с лидерами.
Поскольку речь не идет о представлении программы, мы не обязаны одеваться в наши костюмы. Прекрасно можно ограничиться футболкой, как Алексей Ягудин во время второго выступления. Тем не менее, я ношу тунику моей произвольной программы, и большая часть участников поступают, как я. Кроме Романа Серова, русского, который предпочитает тренировочную форму, строгую и очень удобную.
Мы начинаем квалификацию тройным сальховом, затем тулуп, флип, лутц. Затем переходим к каскадам из двух тройных прыжков, затем к тройному акселю. Продвигаемся до следующего этапа, с тройным акселем–тройным тулупом. Я заканчиваю в головах, следом за Жаном-Мишелем Дебэем и Габриэлем Моннье.
Преимущество в том, что в этот раз мы знаем, что нас ждет завтра. Мы просто должны повторить то, что мы сделали накануне. На флипе Габриэль устраняется; на каскаде тройной-тройной выходит из игры Фредерик Дамбье, приглашенный как иностранец. С французской стороны остаемся только Дебэй и я. И тогда Жан-Мишель срывает тройной аксель! Итак, я остаюсь один, лицом к лицу с канадцем Эмануэлем Сандю, американцем Майклом Вайссом, русскими Ильей Климкиным и Романом Серовым и болгарином Иваном Диневым. Я ошеломлен: эти личности уже признаны в мировом плане, тогда как я – я совершенно неизвестен!
Я гожу радоваться, так как с каскадом тройной аксель-тройной тулуп дела портятся. В том числе у меня. Впрочем, впоследствии я буду очень редко включать его в мои программы; это не тот каскад, который мне подходит. Он хорошо идет на тренировке, но становится трудноуправляемым, когда к нему примешивается стресс соревнования.
Однако, в этот день на этом стадионе устраняются Сандю и Серов. Тогда мы переходим к четверному, фатальному для Вайсса, даже если имеешь, исходя из этой сложности, право на три попытки, чтобы исполнить эту фигуру, против двух для предыдущих прыжков. Победа, таким образом, разыгрывается на кваде в каскаде. Безумная вещь для меня! Вероник рядом со мной, за бортиком балюстрады. Она повторяет, чтобы я туда шел, но без давления. Надо хорошо понимать, что для нас двоих в этом нет цели. Мы больше забавляемся. Это игра. Я, правда, догадываюсь, что для других конкурентов ставка более серьезна. Но мы - мы не беспокоимся. Это уже бонус к прохождению квалификации.
Для меня этот прыжок – откровение. Я уже удивлен, что удался квад. Но каскад-то! Это первый раз, когда я его пробую… И он удается! У меня дома еще есть видео: прыжок был без ошибок. Он не был, быть может, так высок, как сейчас, но он был, все-таки, очень хорош! На самом деле, я не понимаю, что тогда происходит. Перед тем, как оттолкнуться для прыжка, даже сейчас, я не думаю. Не надо размышлять никоим образом, рискуя как раз сделать ошибку.
Но на приземлении квада в каскаде я едва избегаю катастрофы, так как я не стараюсь: я ставлю вторую ногу и делаю маленький прыжок, поднимая руки. Я доволен, как же! Но приземляясь после этой маленькой демонстрации радости, я так мало внимателен, что моя правая лодыжка не выдерживает, и я едва не падаю. Это воспоминание очень живое. И очень сильное. В этот момент я слышу, как на скамьях клуб болельщиков – которые меня еще не знают – принимаются петь как сумасшедшие: «Это действительно феноменально». И вся публика повторяет припев во все горло. В самом деле, это сильно!
Я финиширую вторым, после Климкина. И там, на пьедестале, видя телевизионную бригаду, я начинаю понимать важность того, что мне только что удалось, воздействие, которое этот каскад четверной-тройной тулупы может оказать. К тому же, г. Гайаге подходит со мной поговорить. Я узнал, позднее, что он потом показывал кассету с моим выступлением другим президентам Федераций. Тогда я понимаю, что мое выступление могло бы мне помочь получить новый импульс. Это очень быстро подтверждается, потому что Федерация сразу же нашла время отобрать меня на Skate America и Trophée NHK, два этапа взрослого Гран-при. Это немного похоже, как если бы первая дверь открывалась в мир взрослых.
Полька-бабочка
Задняя мысль
Я сознаюсь: это там я начал готовить свою попытку Игр-2002. По крайней мере… я об этом думал с 2000-го, с юниорского Мира в Оберсдорфе. И там, после Top Jump, я знаю, что контрудар по моим конкурентам реален: я собираюсь обыграть Дамбье и Моннье, двоих из лучших французов. Станик Жаннетт и Венсан напрасно стараются не принимать в этом участие, я знаю отныне, что я занял свое место и внушил сомнение в их умы. Мое выступление равным образом ошеломило Федерацию. Достаточно, чтобы те, кто производит отбор, начали оказывать мне доверие.
Через несколько недель после Top Jump я уезжаю с командой Франции на стажировку в Китай. Жан-Роллан Ракль, директор команды Франции, в шутку утверждает, что китайцы способны сделать четверной прыжок даже перед тем, как почистить зубы утром. Он убежден, что факт повседневного общения с ними позволит французским фигуристам дедраматизировать четыре оборота. Он, без сомнения, прав, особенно для «ветеранов», как Станик или Фред. Для меня - есть разница. Высаживаясь в Пекине, я уже умею делать квад, который никогда не представлялся «драматическим» элементом в моих глазах: с пяти попыток, не больше, мне удался первый. Это – для меня – такой же нормальный прыжок, как другие. Зато вид катающихся китайцев придает мне желание делать его больше. Они мотивируют меня исполнять пять или шесть квадов, чтобы дальше осмелиться на каскад. Начиная с этого момента, я мечтаю прыгнуть однажды три разных квада в одной программе.
Почему квад имеет такую важность? Без сомнения, потому что эта сложность может, еще сегодня, отличить. По моему, она не такая же «необыкновенная», как в эпоху, когда канадец Курт Браунинг выполнил ее в первый раз в 1988-м. Трата энергии велика, она требует столько же технических данных, сколько и физических. Впрочем, если в дальнейшем стремятся приобрести больше гибкости, чтобы умножить число и характер четверных, некоторые всё равно для начала предпочитают развить мышечную массу, как Элвис Стойко – другой канадец, который был первым, кто комбинировал квад с двойным (1991), а затем с тройным (1997). После Олимпийских игр в Нагано в 1998-м, ИСУ разрешил исполнение одного квада начиная с короткой программы вместо тройного прыжка с шагов. Алексей Ягудин был единственным, кто на это рискнул в 1999-м, но в следующем сезоне двенадцать были признаны действительными на шести этапах Гран-при, исполненные семью разными людьми. Аргумент, который убедил ИСУ пойти дальше, позволив с тех пор квад в каскаде начиная с короткой программы.
В конце концов, сложность не стала обычной, она просто демократизировалась. А я вырос с этим. На Top Jump я закончил вторым, исполнив каскад квад-тройной с моей первой попытки, даже несмотря на то, что я исполнял квад только два или три раза в жизни. Первый из которых – во время этого замечательного известного конкурса прыжков, для смеху, благодаря Венсану Рестанкуру, на следующий день после Чемпионата Франции в Бриансоне.
Вероник предупреждала меня, что в день, когда я буду способен исполнить каскад из трех тройных прыжков, я смогу попробовать квад. На самом деле, я этого не достиг. Но я уже исполнял двойной-тройной, тройной-тройной, тройные – хорошо приземленные. И начиная с момента, когда я отталкивался, четыре оборота там были. Ничего не оставалось, как высвободить ногу на приземлении, что пришло довольно быстро. Основа всего прогресса фигурного катания проста: чтобы иметь двойной прыжок, нужен хороший одинарный, и так далее… Единственное – методика прибавления оборотов различна. Некоторые предпочитают работу с задним прыжком или пускают в ход замедление вращений. Если я анализирую свое движение, во время захода на тройной я начинаю вращение как для квада толчком, на котором я сосредотачиваю три оборота, и приостанавливаюсь на снижении. Это позволяет мне лучше контролировать. К тому же, это супер. Сейчас я этим пользуюсь на кваде, когда он хорошо приземлен. Что меня особенно забавляет, это косо выпрыгнуть и выровнять прыжок в воздухе. Чувствуешь, что опуская правую руку, можно восстановить равновесие корпуса, и, следовательно, прыжка. И это – это мне нравится чрезвычайно… даже если тренеры-то не любят этого совсем!
Парадоксально, не столько контакт с китайцами нравился мне во время стажировки в Китае. Классная атмосфера, которой наслаждаешься во время некоторых визитов, в частности, в течение дня на Гранд Мирей. Но что меня интересовало больше всего – это развиваться среди французских фигуристов. Это первый раз, когда я присоединяюсь ко взрослым, которые претендуют на место на Олимпийские игры. Что до китайцев, я ограничиваюсь наблюдением за ними, потому что я знаю, что у них нет очень хорошего «стандарта» катания. Я предпочитаю сфокусироваться на других французах. Я очень хочу помериться с ними силами, похлопать их по плечу, чтобы показать им, что я здесь и что я могу их победить. Это настоящая подрывная работа, которая продолжается в начале олимпийского сезона.
Полька-бабочка
Бал дебютанта
Я вспоминаю, как Жан-Роллан Ракль мне говорит: «Ты бросаешь свою деревню и своих коров и скоро поразомнешься». Он прав. По прибытии – один, так как мой тренер тогда беременна – в первый раз в Соединенных Штатах, в Колорадо-Спрингс, чтобы впервые участвовать в этапе взрослого Гран-при, мне, конечно, кажется, что я выехал из своей провинции. Я еще храню воспоминание о моем первом приходе на каток. Вау! Он огромный! Я никогда не видел такого большого, со столькими трибунами. Я потом имел возможность убедиться, что он был не такой уж гигантский. Но в тот момент я впечатлен.
Несколько часов спустя после шутки г. Ракля я взял реванш. В тот же вечер была жеребьевка. Предстоит очень банальный прием, во время которого, по традиции, девушки рисуются в вечерних платьях, а мужчины в костюмах. Возвращаясь в отель, когда он говорит мне идти переодеться для этого суаре, я спрашиваю его с серьезным видом: «Ничего, если я останусь в тренировочном костюме?» Он от этого чуть не проглотил свою сигару!
Сela étant (это выражение мне непонятно – прим. переводчика) , я в Колорадо-Спрингс не для того, чтобы участвовать в массовых сценах. Несколькими неделями раньше я выиграл Masters в Орлеане, и я надеюсь снова выступить удачно. На своем уровне. Хотя и впечатленный, я в хорошем настроении. Это не легкомыслие с моей стороны, это, главным образом, потому, что я не задаю себе вопросов. Я стараюсь не думать.
Накануне соревнований я даю мое первое интервью газете “L’Equipe”, которая назавтра озаглавливается: «Честолюбивый Жубер». Я действительно честолюбив, и я легко представляю себе, что некоторые собираются меня судить за то, что я претенциозен. На вопрос: «Каковы Ваши более-менее долгосрочные спортивные цели?» я недвусмысленно отвечаю: «Я стремлюсь к трем основным титулам: чемпион Европы, мира и олимпийский!» Я не собирался лгать: начиная с десятилетнего возраста, я повторяю, что я хочу стать олимпийским чемпионом! Я всегда объявлял, чего я хотел. Как титула чемпиона France minimes, так и олимпийского титула. Это стимулирует меня добиваться успеха. Я испытываю почти потребность выплеснуть наружу мои амбиции с помощью слов. Действие от их высказывания более сильно, чем от фиксирования на цели: таким образом я беру на себя обязанность ее добиться, потому что у меня нет желания выглядеть смешным. В действительности, единственная цель, которую я держал при себе – это отбор на Игры в Солт-Лейк-Сити.
Ну да, я амбициозен. Но я также знаю, чего я стою. И если у меня нет никакого комплекса во время этого Skate America, я, несмотря ни на что, сознаю свои пробелы и работу, которую мне остается выполнить. Достаточно сравнить мое техническое содержание с содержанием лучших. В то время, как я предусматриваю только один четверной и один тройной аксель в произволке, американцы, Тим Гейбл и Майкл Вайсс, или японец, Такеши Хонда, отваживаются на два или три в ходе тренировки в Колорадо-Спрингс. Но неважно, я делаю то, что я должен сделать. И это происходит с каскадом квад-тройной начиная с короткой программы. Даже если я падаю на тройном, я уверенно держусь оставшуюся часть программ, и мое девятое место в финале скорее обнадеживает.
Полька-бабочка
Ошибка молодости
Мой первый Skate America нельзя рассматривать как большой успех, но это соревнование подчеркивает мое психологическое превосходство над другими французами. Американский этап первый в сезоне, и никто из моих соотечественников не сделает лучшего, чем это девятое место, во время пяти следующих этапов Гран-при. Неважно, я плохо переношу, когда вижу, как другие терпят неудачи в ходе последующих недель. Я не калькулятор, и я никогда не радовался проигрышам своих противников. Но мой результат, остающийся лучшим, - это подтверждает для меня, что у меня действительно есть карта для розыгрыша. Очевидно: надо закончить на пьедестале Чемпионата Франции, чтобы надеяться поехать на «Европу» и, в случае необходимости, квалифицироваться на Игры.
К сожалению, я отстаю в подготовке. Я всегда любил общаться с теми, кто намного сильнее меня, чтобы учиться и прогрессировать. Если я всегда и отказывался уезжать из Пуатье, чтобы быть принятым в один из парижских центров, где я мог бы, все-таки, извлечь пользу из повседневного соревнования, мне очень любопытно смотреть, как работают лучшие фигуристы. Я особенно хотел бы посмотреть, как за это берутся русские. Они захватывают все призы, и я мечтаю свергнуть их с трона. Эти результаты отражают, без сомнения, разный технический подход, этим должно бы вдохновиться. Однако, я прохожу стажировку не в России, а в Детройте, где я остаюсь две недели после Skate America, чтобы поработать с Алленом Шраммом над дорожками.
Там я набираю… восемь кило! Бесполезно искать оправдания этому набору веса. Это моя первая стажировка в одиночестве, и это нелегко. Утром я приезжаю в десять часов на каток. Я возвращаюсь оттуда в восемнадцать часов, после трех каждодневных тренировок, каждая около часа. Между двумя тренировками я остаюсь поблизости у бара, где работница, которая очень предупредительна со мной, готовит мне печенье, которое я уплетаю, как только оно выходит из печи. Я объедаюсь «Твиксом», сандвичами, всеми видами калорийных продуктов. Мне шестнадцать лет, и это имеет вкус свободы. Аллен оставляет меня в покое. Но в конце четырнадцати дней такого режима для меня, набирающего кило, просто посмотрев на пирожное, это неизбежно должно было быть фатальным!
Все же, я храню одно хорошее воспоминание об этой стажировке. В Детройте, с Алленом Шраммом, которого я знал, поскольку он был национальным тренером во Франции, я увидел другое, новый, интересный опыт. Я говорю по-английски, я завожу несколько друзей на месте, в частности, Танит Белбин и ее партнера, Бенджамина Агосто, пару танцоров.
Я извлекаю пользу из своего пребывания также и технически. В то время я делаю четверной тулуп, но мне не удается квад сальхов. В действительности, это Аллен Шрамм научил меня делать сальхов en mok (не нашла пока перевода – прим. переводчика) , то есть, отталкиваясь двумя ногами, хитрость, которую я с тех пор сохраняю. Аллен, на самом деле, классный. Я живу у него во время всей продолжительности стажировки. Две его маленькие дочки обожают меня, я играю с ними, с их собакой. Я чувствую себя хорошо. Я помогаю в саду, собираю листья. Это мне нравится. Аллен франкоговорящий, это облегчает общение. Вспоминая все это, я говорю себе, что мог бы остаться там подольше. Впрочем, нет, так как я набрал бы не восемь, а пятнадцать кило!

На тот момент я не искренен сам с собой. Я предпочитаю скорее отвернуться, чем столкнуться с моей проблемой веса. Тем не менее, утром я вижу себя в зеркале. Щеки менее впалые, маленький двойной подбородок, похожий на то, когда я опускаю голову. И на катке я чувствую себя более тяжелым. Я успокаиваю себя, говоря, что я растолстел, потому что много не тренировался, но что, войдя в нормальный ритм дома, все снова придет в порядок. Моя мать не позволяет мне тешиться этой иллюзией. Когда, по моем прибытии из Соединенных Штатов, она встречает меня с поезда, я хорошо вижу выражение ее лица. Достаточно одного сравнения, чтобы понять размер ущерба: возвращаясь из Китая, я весил 72 кило, теперь я дошел до 80!
Странно, это взгляд моей матери имел влияние, гораздо больше, чем взгляд Вероник. Она призналась мне позже, что, увидев меня, она меня не узнала. Это нормально, я набрал восемь кило!
Так как я не в лучшей форме, что чувствую себя «слегка громоздким», я совершаю на тренировке тяжелое падение на флипе, которое вызывает проблемы с копчиком и внизу спины. Я должен участвовать в NHK, но я на это не способен.
Полька-бабочка
Невовремя
Я досадую на себя из-за этих восьми кило, но у меня нет никаких сожалений об NHK. Участвовать в двух Гран-при - не цель: мне достаточно одного, чтобы разведать, что это. Моя цель в другом месте, на Чемпионате Франции, который происходит неделю спустя после этого NHK. Уезжая в Японию, я подвергался часовому сдвигу и усталости. Здесь я могу сконцентрироваться на «Франции».
Хотя я тогда очень сильно рассчитываю на Игры, прибывая в Гренобль, я не думаю о титуле чемпиона Франции. Я сомневаюсь, что это возможно, что у меня есть для этого потенциал. Но это не цель. По большей части, я могу заявить справедливые амбиции.
Итак, это в первый раз из трех взрослых соревнований я целю на национальный пьедестал. Это также должен быть первый раз, когда публика, журналисты наблюдают меня напрямую. Но я не отдаю себе в этом отчета, я просто рассчитываю сделать необходимое, чтобы осуществить свои цели. Я немного более взвинчен, чем обычно, но я, тем не менее, больше не раздумываю. Я еще на грани бессознательности!
Схватка начинается с жеребьевки, которая назначает мне четвертое место в группе. Станик нарывается на последнее. Он смотрит на меня со своим номером в руке и говорит мне: «Ты собираешься усилить давление…» Я не знаю, серьезен ли он. Наверное. Начиная с Top jump, он должен чувствовать, что угроза становится явственной.
Я признаю, что я немного в стрессе. Но он мне необходим. Когда я не в стрессе во время соревнования, я его проваливаю. Мне недостает концентрации. Мне нужен стресс, чтобы я чувствовал себя способным управлять, контролировать. Когда стресс тебя захлестывает, когда ты им больше не управляешь, это становится опасным. Стресс захватывает меня, но он не мешает мне ни говорить, ни смеяться. Я выплескиваю его в словах, не пытаясь его преуменьшить. Мне приходится иногда сказать моему тренеру во время этих шести минут: «Я не чувствую эту программу», чтобы в итоге удался чистый прокат. Иногда у тебя дрожат ноги, ты замыкаешься в себе. Тогда больше не говоришь, тебе не вздохнуть, ты парализован, у тебя плохо с кислородом.
Я делаю такие признания только своему тренеру. Если меня сопровождают мои родители, я говорю им, когда я с ними встречусь днем, но я остаюсь на достаточном отдалении. У меня не то же поведение, что обычно. Я задумчив. Я представляю себе мои программы, слушая музыку. Мне случается точно ощущать прыжок, тогда как я не на коньках, я чувствую, что надо сделать, кАк я физически. Совсем еще маленьким, в машине, я вспоминал программу, я ее чувствовал, видел ее, и это помогало мне в момент, когда я должен был ее исполнять.
Мои родители всегда это понимали. Я с ними, но в своем мире. Они не нарушают эту «интимность», не стремятся завладеть мной. Часто за некоторое время до соревнования я их больше не вижу. Но я всегда стараюсь отыскать их на трибунах. Так было и в Гренобле, потому что мы приехали туда в машине втроем, с моим псом Рокко.

В конце короткой программы я четвертый в классификации. Я крутнул каскад квад-тройной, который попробовал я единственный. Итак, я остаюсь в ожидании, без особого напряжения. Я очень самоуверен. Короткая фраза Станика, конечно, меня ободрила. Я знаю, что он не чувствует себя хорошо, и я очень сильно концентрируюсь на нем. Я не делаю ничего, чтобы его дестабилизировать, так как я знаю, что он, более, чем другие, может провалиться. Это точно сейчас произойдет.
В противоположность Станику, я проявляю силу своего характера, катая мою произволку на музыку из фильма «Миссия». В начале я делаю тройной вместо предусмотренного квада. Но я решаю снова начать его. И он мне удается! Я беру на себя ответственность, прежде чем сдвинуть немного мои другие прыжки. Я принимаю решение об этом изменении во время программы. Как бы то ни было, у меня нет выбора, если я хочу сохранить шанс взобраться на пьедестал. В конечном счете, есть только одна вещь, о которой я сожалею: я убеждаю себя в конце сделать каскад тройной-тройной. Я сильно выпрыгиваю, но расслабляюсь, раскрываюсь в воздухе, не закончив вращения. В тот момент я смотрю на моего тренера и шепчу: «Черт» (в оригинале – «Merde» – прим. переводчика) . На видео кроме этого почти ничего не видно!
Тем хуже. Третье место, после Габриэля Моннье и Фредерика Дамбье, меня полностью удовлетворяет и не застигает меня врасплох. Оно логично, сообразно моим ожиданиям. Я воображаю, что я должен начать беспокоить этим некоторых: я произвожу переворот в иерархии и планах Федерации. Но я наивен. Я еще не знаю эту среду! По-моему, все ясно: Станик напрасно старается быть заранее отобранным, – что кажется нормальным, потому что он уже был два раза чемпионом Франции и европейским призером, - его пятое место будет ему стоить квалификации на Чемпионат Европы. Я не осознаю темных дел, которые скоро последуют. Я также не уверен, что поеду на Чемпионат Европы.
По традиции, я катаюсь на новогоднем гала в Куршавеле сразу после «Франции». Я еще не освоил как следует это занятие. Я не привык к публике, игре света, и я катаюсь плохо, в противоположность Станику, которому Федерация вменила это гала как тест на «Европу». В этот день он катает превосходную программу, с двумя тройными акселями. Это в то время, как Жан-Роллан Ракль начинает пересматривать вопрос моего отбора, основывая непосредственное сравнение на наших сегодняшних выступлениях. Атмосфера уже напряжена, когда национальный технический директор (DTN (le directeur technique natonal – прим. переводчика) ) того времени, Жан-Мишель Опрендек, кричит: «Жанетт – Дамбье – Жубер» - это трио, которое я вижу a priori на Европу». Я нахожу это совершенно странным, он забывает Моннье, который, все-таки, только что выиграл национальный титул!
В конечном счете, исключен именно Станик, по причине его поведения на последнем катастрофическом тесте. Жан-Роллан Ракль даже обвинит его в том, что он «сделал оскорбительный жест Федерации, прибывшим президенту и DTN», потому что Стану удались только два тройных прыжка, и он покинул лед после всего трех минут программы. Он не будет даже запасным. Он объяснил мне причины этого значительно позднее: Федерация прекрасно знала, что ставя его запасным, Моннье был бы выведен из игры, чтобы уступить ему свое место. Габриэль действительно хорош.
А я ничего, конечно, не понимаю в тот момент, я не представляю себе, что все могло быть предусмотрено заранее, я остаюсь в убеждении, что одна логика результата преобладает в отборах Федерации… В действительности, мой отбор подтверждают только за неделю перед отъездом в Лозанну. Это облегчение. Но я полагаю, что я заслуживаю своего места.
Полька-бабочка
Медаль, которая меняет все
Большой чемпионат – это разница. Разница с «Францией», разница с юниорским Миром, даже если, в Оберсдорфе, я уже испытал квалификацию. В Лозанне соревнование начинается со вступления, во время которого исполняют в первый раз свою произвольную программу. Фигуристы распределяются на две группы – включая лидеров – определяемые в зависимости от результатов предыдущего сезона. Цель игры проста: отстранить нескольких конкурентов, потому что только четырнадцать первых в каждой группе имеют право участвовать в короткой программе. И потерять, по меньшей мере, возможный импульс, потому что будет физически тяжело управлять суммированием программ.
В этот день я особенно удачлив и начинаю с очень хорошей квалификации. Это тем более странно, что я только что провел действительно никакую разминку, в ходе которой мне не удался ни один прыжок. К счастью, жеребьевка разнесла меня с первыми конкурентами в группе. У нас с Вероник есть время сделать расстановки на полу. В программе я исполняю все: тройной аксель–тройной тулуп, квад… Я финиширую вторым в моей квалификации. Сразу после этого я обедаю с Габриэлем Моннье и Фредериком Дамбье. Мы касаемся предварительных результатов, и Габриэль смеясь восклицает: «А этот вот тип, этот Жубер, нам досаждает (думаю, более правильно здесь перевести – «поднасирает» - прим. переводчика) со своим вторым местом. Он над нами насмехается!» Несмотря на эти слова, я чувствую в интонации его голоса, в его взгляде, что он действительно рад за меня. У Габриэля всегда было не такое умонастроение, как у других.
С моим опытом Skate America, мне тем лучше удается дедраматизировать европейскую обстановку, что у меня нет другого притязания, как заполучить олимпийский сезам, то есть, стать одним из двух лучших французов. Вот это моя цель. Не как сейчас, когда речь идет о том, чтобы систематически привозить медаль или даже титул. Но, в конце концов, я не собираюсь жить в Лозанне, как я это предусматривал.
Я заканчиваю так же вторым в моей группе после Александра Абта. В короткой программе я исполняю каскад квад–двойной и тройной аксель без сучка, без задоринки. Это первый раз, когда я по-настоящему нахожу удовольствие в программе: я даже кидаю улыбку судьям после акселя! Я совершенно расслаблен… Чего не будет в произволке. В этот момент я нахожусь на третьем месте. Это неожиданно, но я начинаю немного в это верить. В постели я слушаю музыку и уже воображаю себя с бронзовой медалью. Я думаю об этом тем более, что есть день отдыха, среда, между короткой и произволкой. Я снова встречаюсь с моими родителями и моей собакой, и мы пользуемся случаем прогуляться по Лозанне. Это близкое, семейное окружение важно для моего собственного равновесия. Моей собаке, например, совершенно наплевать, встревожен ли я, выигрываю я или проигрываю. Это помогает мне дедраматизировать ставку.
Наконец… Вырисовывается надежда на медаль. Федерация не оказывает никакого особого давления, но пресса начинает оживляться. Я взволнован обязанностью покинув лед, сразу же проходить через «микст-зону», чтобы говорить, объяснять что-то журналистам. Но я люблю это. И я чувствую, что мое выступление доставило удовольствие. Зато я не понимаю, что нас наблюдают развлекаясь, Вероник и меня. Это правда, что мы составляем довольно-таки неожиданную пару: я, который вдруг появился со всем простодушием своих шестнадцати лет, и Веро, с животом, смотрящим на нос, со своей большой бесформенной шерстяной кофтой. Зрелище полностью не соответствует дресс-кодам этой конформистской среды, часто очень поверхностной в своих представлениях. Это правда, шерсть Веро диссонирует с богатыми мехами Татьяны Тарасовой, тренера Ягудина. Но эта разница ощутима только в упреках, которые мне адресует Веро во время тренировок: когда я на льду как раз в то же время, что Ягудин, у меня есть тенденция больше смотреть, вместо того, чтобы тренироваться и концентрироваться на себе. Это, однако, наша очень будничная сторона, которая нас спасла, которая нам позволила соотносить вещи, без слишком большого напряжения.
Я также открываю, что я прохожу в новый мир. Я не чувствую себя исключенным из него, но некоторые совсем дурацкие детали не оставляют меня равнодушным. Когда, например, входя в раздевалку, я здороваюсь, как бы ни к кому не обращаясь, и никто мне не отвечает, я догадываюсь, что здесь необходимо соблюдать законы, чтобы быть принятым этой средой. Это не мешает мне, тем не менее, встречать классных людей. Как Ягудин… Но его отношение, возможно, продиктовано моими заявлениями: я не перестаю повторять, что он мой кумир!
Полька-бабочка
Наконец, наступает пора произволки. Трудная пора. Со временем я убедился, что было логично, что не удалась чистая программа. Она даже обнаружилась скорее посредственной. Но речь шла о моем первом Чемпионате Европы, с тремя программами для исполнения. И потом, я мог претендовать на медаль… Мне выпадает удача, мимо которой прошел Илья Климкин.
Удача – не только название: он действительно сумасшедшая. Моя программа на «Миссию» бесцветна, мои жесты деревянные и заученные. Я еще ужасно юниор. Мои хореографические пробелы обнаружились для меня на юниорском Мире. Но я не помню, чтобы я думал об этом в тот момент. Я знаю, что у меня не было альтернативы: моя техника прыжков может спасти общее впечатление, а ошибки – разрушить все мои надежды. По этой причине я задаю себе столько вопросов, заканчивая свою программу. Я знаю, что я был средним, я даже упал на сальхове, и я боюсь за вторую оценку. У меня нет ни имени, ни репутации, чтобы компенсировать свои глупости. У меня же нет ничего, что работало бы на меня. Я опасаюсь наказания от судей… И происходит обратное! Приятный сюрприз, который так редко принят в этой среде. Может быть, я появился в момент, когда категория мужчин нуждалась в обновлении? Когда я вижу некоторых людей, кандидатов на протяжении пяти или шести сезонов, у которых никогда не было медалей, этих юношей, которые наказываются за малейший провал, я оцениваю свою удачу.
Судьи не дают мне катастрофические оценки, но ничего еще не разыграно. Я же прохожу в микст-зону, ожидая своей судьбы, и отвечаю на вопросы Нельсона Монфора и Анник Дюмон-Гайаге, в то время, как немец Власенко катает свою произволку. Он последний, кто может изменить результат. Но он проваливается. Я все-таки бросаю взгляд, особенно когда появляются его оценки! Что у меня медаль, мне подтвердила Анник. Я счастлив от этого, но, тем не менее, не в восторге. На самом деле, я не осознаю. Еще нет. Скоро. Покидая зону, предназначенную для телевидения, я готовлюсь встретиться с пишущей прессой, когда замечаю г. Ракля. Тогда я проскальзываю в коридорчик перед залом для пресс-конференций и начинаю плакать. Как ребенок. Я только что понял, что я, без сомнения, выиграл свой билет на Игры. Что у меня медаль. Так, как мечталось. Я не перестаю повторять: «Да что со мной?».
Прежде, чем начаться круговороту расспросов, я имею право на момент передышки, на нечто вроде очень личного дыхания: пьедестал. Взбираясь на пьедестал и видя мою первую европейскую медаль, я, конечно же, всецело предаюсь настоящему мгновению. Но я не охвачен волнением. Волнение пережилось мной раньше, оно переполнит меня позже. Не на пьедестале. Во время русского гимна я поднял глаза к Алексею Ягудину, чемпиону Европы, который в конечном счете опередил Александра Абта в конце потрясающей схватки. Конечно, я хотел бы быть на его месте, но что идет в счет, для меня, - это достичь своей цели. Выиграть свое место. Прожить с этой идеей Олимпийских Игр, начиная с юниорского Мира, ни в чем не сознаваясь никому, сделать все, чтобы ее добиться, и достичь этого. Здесь, стоя на пьедестале Лозанны, есть только Игры, которые идут в счет. Я думаю только об этом билете, который я только что, я надеюсь, отхватил. Это огромное удовлетворение. Даже если ничего не факт, даже если никто еще не касался моей олимпийской квалификации, я горжусь одним: моя миссия выполнена.

У меня едва есть время, чтобы воспользоваться этими мгновениями передышки. Я немедленно захвачен расспросами, в частности, пресс-конференцией. Я еще плохо говорю по-английски, но я понимаю комплимент, который адресует мне Алексей Ягудин: он уверяет меня, что когда он меня увидел, он увидел себя самого, в начале. Это тем более трогает меня, что я подлинно ему поклоняюсь, начиная с его программы под «Гладиатора». Это мой кумир. Но я не напоминаю себе его молодого. Тогда мне объясняют, что его сравнение отсылает именно к тем его дебютам, когда он еще катался у Алексея Мишина в Санкт-Петербурге. Когда он выигрывает свой первый мировой титул в 1998-м, он еще не рассматривается как артист. Скорее как кто-то, необычайно надежный технически, но еще очень «без прикрас». Это в нем меня не смущает и представляет мою картину. Я принимаю его комплимент как залог будущего: если он думает это обо мне, то он признает за мной способность развиваться, стать, как он, чемпионом Европы и мира. Это придает мне желание в это верить и наполняет меня невероятной верой. Это подлинная похвала… И солидный взрыв рекламы. Во всем мире пресса повторяет его маленькую фразу на мой счет! Начиная с этого момента, хотя еще не было вопроса, чтобы я работал с ним, средства массовой информации проводят параллель между нами, почти родство.

Я замечу все это позже. Сейчас, после антидопингового контроля, я наконец присоединяюсь к моим родителям, товарищам по команде и всем официальным лицам Федерации, которые импровизируют коктейль в мою честь. Я еще не ясно понимаю, что я европейский бронзовый призер. Эта реальность заставит признать себя в следующие дни, благодаря тому, что я слышу и читаю эти два слова, приклеенные к моему имени: «бронзовая медаль». В этот вечер, под большим тентом вблизи катка, я встречаю Габриэля Моннье и Фредерика Дамбье. Они счастливы за меня. Но я думаю, что Фред особенно доволен исполнением красивого финала соревнования, позволяющего ему финишировать вторым французом и пятым европейцем. Это соперник, в чем я его не упрекну никогда, и я хорошо ощущаю, что он испытывает чувство неудовлетворенности, что я его победил.
У меня, как у всех, бокал шампанского в руках. Кто-то говорит мне погрузить мою медаль внутрь, как Марина Анисина. Это обыкновение, которое она всегда соблюдает после победы. Впрочем, я был свидетелем этого, так как назавтра она снова становится чемпионкой Европы. Я видел, как она это делает! Для нее только золотая медаль достойна быть погруженной в шампанское. А я полагаю, что сделать это с бронзой не позорно, наоборот, всему нужно начало! Тем более, что Жан-Роллан Ракль не может удержать язык и объявляет мне, что я квалифицирован на Игры. Официальное объявление. Я принимаюсь плакать. В голове крутится: есть, я сделал это. Два года я готовлю тайком свою попытку, и она мне удалась!
Полька-бабочка
Прекрасней, чем в моих мечтах
Для спортсменов Олимпийские Игры – LA-соревнование (аббревиатура LA пока расшифровке не поддалась – прим. переводчика) . Вершина карьеры, говорят иногда. В моем случае Солт-Лейк-Сити означает самое начало моей. В течение двух лет я сражался, чтобы отворить этот сезам, я упорно работал, чтобы прогрессировать, чтобы устранить мои недостатки, чтобы достичь уровня. Но раз уж награда достигнута, моя цель – просто поучаствовать. Получить удовольствие от церемонии открытия и атмосферы.
Французских спортсменов часто упрекают, что они не сражаются до конца, не используют всего для победы. Но надо понимать нашу мотивацию. В 2002-м – не моя очередь. У меня нет способов, чтобы выиграть медаль в Соединенных Штатах. Еще слишком рано, я не готов. Мое место находится около десятого номера. В конце концов, я проваливаюсь на четырнадцатое место. Но я пользуюсь церемонией открытия, чтобы понять и увидеть, что такое Олимпийские Игры, чтобы наблюдать, чтобы делать то, ради чего я здесь. Я не жалею ни о чем, потому что я уже сознаю, что следующие будут другими, что тогда я сфокусируюсь на победе. Тем временем, мой первый опыт остается великим моментом, который впоследствии очень сильно послужил мне, и который я прекрасно помню. Даже если все прошло не так хорошо, как я надеялся.

В то время, как команда Франции улетает в Логан, свой базовый лагерь, перед тем, как поехать в Солт-Лейк-Сити, я приземляюсь в Калгари. Федерация предложила мне стажировку с Алексеем Ягудиным и Татьяной Тарасовой, его тренером, которая также работает, с начала сезона, с французскими танцорами Изабель Делобель и Оливье Шонфельдером. Я счастлив, что они будут там оба, счастлив разделить комнату с Оливье. Я не знаком с ними как следует, но они восхитительны в обращении со мной. Я жалею только о том, что мы не тренируемся вместе, с ними, разделяющими занятия с канадцами Бурн-Краатцем, которыми Тарасова также занимается.
Изабель и Оливье выглядят непринужденно в этом окружении. Может быть, потому что они говорят по-английски. А я очень взволнован. Я боюсь Татьяну Тарасову, «Большую Мамочку», как нежно прозывает ее Ягудин, которая накопила дюжину олимпийских титулов… Не считая того, который вырисовывается, который она скоро завоюет с Алексеем! Однако, она очень славная. Совсем как Алексей, о котором я думал, что он даже не опустит глаз на меня, но который нарушает свой ритм тренировки, чтобы меня поправить, дать мне мелкие советы.
Как на Чемпионате Европы, я, однако, слишком сконцентрировался на их дуэте. Но в этот раз Вероник здесь нет, чтобы сконцентрировать меня, и у меня нет такой работы, как у русских. Я пытаюсь адаптироваться, я очень хотел бы действовать, но мне трудно угнаться за ними.
Я еще не знаю, что Алексей скоро будет коронован. Он остается моим фаворитом за мощь его катания, благородство на льду. Во время этих четырнадцати дней, что я провел рядом с ними в Калгари, я не прекращал повторять себе, что я тренируюсь, быть может, с будущим олимпийским чемпионом. Я даже чувствую гордость садиться каждый день в его машину. Мой роскошный шофер пристраивает меня между своим тренером и своим психологом, русскими, ни слова которых я не понимаю…
У меня нет впечатления, что эта стажировка много мне приносит для Игр. Я еще не понимаю, что я наблюдаю манеру, в которой Алексей тренируется. Что скоро я буду брать ее за образец. Его способность повторять необычайна: он не ограничивается двумя или тремя удачными прыжками, он исполняет их дюжину. В то время, как мне удается один четверной, я доволен. А он исполняет серии из двух или трех последовательных квадов, пять или шесть раз один за другим. Настоящий профессионал. Сегодня я знаю, что наблюдение за ними помогло мне совершенствоваться.
Наконец, 5 февраля, я приземляюсь в Солт-Лейк-Сити. Я нагружен как мул и чувствую себя тем более потерянным, что другие французы вселятся только завтра. 6-е как раз день отдыха в моем графике, я пользуюсь этим, чтобы посетить олимпийскую деревню. Я никогда бы не подумал, что она такая большая. Я представлял себе помещения на манер мобил-хоумов. Но это были настоящие дома. Забавно, у меня было впечатление, что я гуляю в одном из поселков области Пуатье. Что я в настоящем квартале, почти таком же, как квартал в Больё, где я живу. Я также открываю то, что называют «интернациональной зоной». Мне рассказывают, что она состоит из классных мест, как «Coffee House» и «Game Center». Но это еще атмосфера, которая поражает меня больше всего. Она гораздо лучше, чем на «Европе»: когда прогуливаешься, все здороваются. Моя проблема в том, что за исключением фигуристов (самое большее!) я никого не знаю. Я заканчиваю, чувствуя себя неловко, не имея возможности ответить всем, кто окликает меня: «Это же ты малыш? (дословно – «младшенький» – прим. переводчика) Это ты Бриан?» А я смотрю на них, ломая себе голову… Кто же это может быть? Мне семнадцать лет, я застенчив. Но в конце концов я решаю поинтересоваться другими и выучить наизусть тромбиноскоп (лист с портретами членов команды – прим. переводчика) французов!
Вечером прибывают другие фигуристы. У меня комната, общая с Фредериком Дамбье. Я уже знаю, что атмосфера не будет такой хорошей, как я о ней думал: Фред не вынес, что я его обыграл в Лозанне, впридачу, с бронзовой медалью. Я предпочел бы разделить комнату со Стаником! Но мы готовимся к тому, чтобы пережить необыкновенные события. 8-е февраля – церемония открытия. Наконец!
Полька-бабочка
Я очень возбужден. С Фредом и Оливье, в момент нашего одевания, мы вновь становимся настоящими детьми. Вечер длинен, поскольку надо долго шагать и еще дольше ждать. Но это стоит свеч. В самом деле, это фантастика. Сказочно, незабываемо. Трудно описать эмоции, которые я испытываю. У меня сохраняются два самых прекрасных момента – шествие делегаций и мгновение, когда воспламеняется чаша.
Шествие грандиозно. По мере того, как я продвигаюсь по кольцу, я чувствую, как меня охватывает безмерная гордость, по мне пробегает дрожь. Немного так, как когда удается безукоризненная программа. Шагая, я припоминаю годы, которые недавно миновали. Я думаю о моих конкурентах в категории «cadet» или «юниор» и понимаю, что я здесь, на Играх. Это гордость и ужасное возбуждение. У меня впечатление, что я проживаю мгновение, еще более прекрасное, чем в моих мечтах.
Я с Фредом, Пьером Трантом, его тренером, и Мустафой Хакиком, его преподавателем по физической подготовке. Мы приветствуем всех, пытаемся увидеть себя на гигантском экране. Мусс просит меня снять его на его камеру: а я взял только «мыльницу» и безостановочно щелкаю все, что вижу. Я напрасно надеюсь, что мои фото удадутся, я очень сомневаюсь, что качество одноразового аппарата гениально. Но я непременно хочу фото огня… Не везет, в момент, когда он загорается, моя пленка перематывается назад!
Я смотрю на экране имена факелоносцев. Я никого из них не знаю. Я правда рад, что чашу зажгли хоккеисты. Традиционно это лицо, звезда, которая берет это на себя. Но в тот день символ тем более значителен, что была выбрана команда. Это точно та идея, которую я выношу для себя из Олимпийских Игр: создай сначала команду, чтобы представлять страну, прежде чем сконцентрироваться на себе любимом.
В эйфории, я почти забываю о драматической стороне этой церемонии. Несколькими месяцами раньше, 11 сентября 2001-го, Соединенные Штаты стали жертвой убийственного преступления. Я замечаю, между тем, развертывание сил безопасности, самолеты, которые летают над стадионом. Царит некоторое беспокойство, и я немного ощущаю этот страх. Я понимаю, как многие другие, что Игры могли бы быть идеальной мишенью для террористов. Но я увижу только позже, по телевизору, отсылы на 11 сентября: лохмотья американского флага из «World Trade Center», несомые среди других Тоддом Элдриджем, чемпионом мира по фигурному катанию 1996-го; присутствие президента Джорджа В. Буша на трибунах, сидящего посреди атлетов… Для прикола – он сел рядом с Сашей Коэн, которая позвала свою мать по мобильнику и провела ее к президенту Бушу, чтобы быть уверенной, что ее мать ей верит!
Я не хочу омрачать свое счастье. Тогда я концентрируюсь на красотах этих Игр и церемонии. Об остальном я подумаю позже.
Полька-бабочка
Я сделаю лучше в следующий раз
Наконец пора подумать о катании. Я жалею, что не могу тренироваться с Вероник на моих первых Играх. Она на сносях и больше не может перемещаться. Я понимаю, что эти роды должны быть для нее приоритетом. Я соглашаюсь с ее отсутствием, так же, как соглашаюсь, что Жан-Роллан Ракль, директор команды Франции, ее заменит. Мне очень нравится Жан-Роллан, который меня уже сопровождал в Соединенные Штаты на Skate America. Но накануне соревнования он поспешно возвращается во Францию. Его мать только что скончалась. Это меня огорчает, и я обещаю себе биться и для него.
Неожиданно встает вопрос, кто мной займется. Я обсуждаю это с DTN, Жаном-Мишелем Опрендеком, и президентом, Дидье Гайаге. Доступны три преподавателя: Катя Бейе, тренер Ванессы Гусмероли, но с ней я не очень знаком, Анник Гайаге, которая занимается Летицией Юбер, и Пьер Трант, тренер Фреда. Мы выбираем его. Перед прессой я оправдываю этот выбор, расхваливая его манеру работать и его характер. У него много опыта, и мне очень хорошо подойдет, что он скопирует на мне то, что он делает с Фредом. Я также утверждаю, что все это меня не волнует. Но это только обман. Я, конечно, взволнован этими переменами. У меня нет полного доверия к Пьеру Транту. И это логично: обычно он тренирует фигуриста, цель которого – победить меня. Начиная с первой тренировки, я, однако, чувствую, что он прилагает усилие, чтобы быть учтивым со мной, что я ценю. Но у меня сохраняется очень плохое воспоминание о нашем «сотрудничестве». Его поведение после короткой программы меня очень сильно разочаровывает. Я делаю ошибки, и качество моей программы страдает от этого. Я сержусь на себя. Но, когда я выхожу со льда, Пьер Трант говорит мне, улыбаясь: «Хорошо, ты сделал хорошую работу». Эта фраза меня сердит. Я предпочитаю игнорировать ее, уйти и забыть этот день, который так плохо начался.

В это 12 февраля я встал очень рано на последнюю официальную тренировку – в половину восьмого. Мне не хватает веры в себя. Я пытаюсь развлечься после полудня, смотря телевизор. В то время, как весь французкий лагерь взрывается радостью во время исторической победы Кароль Монтилле на скоростном спуске, я смотрю повторную трансляцию с гор. Бронзовая медаль Ришара Гэя мотивирует меня. Однако, как только я прихожу на каток, я понимаю, что мои ощущения не изменились. Я плохо себя чувствую в моих коньках во время шестиминутной разминки. Я делаю две ошибки в программе, в тройном акселе и в каскаде. Когда такое случается, надо пытаться думать только о позитивных вещах, улыбаться, насколько можешь, чтобы выбросить все, что стесняет нам сознание… Но со мной этого не происходит. Музыка продолжает играть, но я не достигаю ее интерпретации, не ловлю ритм. Я в стрессе, разочарован: на моих первых Олимпийских Играх у меня действительно было желание выдать максимум, сделать как нельзя лучше. И Пьер Трант, который хватает через край, бестолочь, со своей «хорошей работой»!
Раздраженный, я переодеваюсь и присоединяюсь к моей матери на трибунах. Она хотела сделать мне сюрприз и не предупредила меня о своем приезде. Но накануне Дидье Гайаге совершил оплошность, спрашивая меня, в котором часу она прибывает! Это помогает мне ее увидеть. Назавтра, после моего утреннего сеанса, она остается со мной, чтобы наблюдать другие тренировочные группы. Я возвращаюсь обедать и снова встречаю ее в своем номере, как раз рядом с «Delta Center», официальным катком. Мне нужно побыть с ней, поговорить, подумать о другом. Она для меня настоящий глоток кислорода. Надо сказать, что деревня создает у нас ощущение замкнутости. Ощущение тем более тяжелое для меня, что я там почти никого не знаю. Таким образом, между двумя днями моих соревнований моя мать представляет для меня отвлекающее средство. Она привезла из Франции всю почту, пришедшую домой или на каток Пуатье со времени моей европейской медали. Добрых полсотни писем, все содержащие послания поддержки или поздравлений. Некоторые приходят даже из Германии. И почти все подписаны девушками, которые иногда вкладывали свое фото! Я не узнаю никого. Исключая одну венгерку, которая у меня спрашивала мой адрес в Лозанне.

Размышление о том, что больше всего на меня повлияло во время этого периода, сводится к одному слову: изоляция. Мне не хватает эмоциональных, человеческих ориентиров; я больше не нахожу своих ориентиров на катке. Тем не менее, каток великолепен. Солт-Лейк-Сити остается самым прекрасным катком, который я видел. С того момента, как я туда вошел, я ощутил его огромным, больше по размеру катка Колорадо-Спрингс. И светлым. Я жалел только об удаленности от публики. Трибуны расположены совсем высоко и создают впечатление, что нависают над нами, может быть, даже подавляют нас. Чувствуешь себя маленьким. Конечно, это не усугубило мой стресс. Я сам себе навязал напряжение из-за европейского пьедестала. Я захотел сохранить слишком высокий ранг.
Однако, во время последней тренировки утром 14 февраля, к восьми часам, я наконец овладеваю собой. После короткой программы я разговаривал по телефону с Веро, которая меня ободрила. Затем я немного отстранился, чтобы лучше поразмышлять. Скользя в центр катка на произволку, вечером, я уже предвидел свою будущую неудачу: из-за произволки я сейчас провалюсь на место, которое не соответствует моей цене. Но я убеждаю себя выдать все. И я признаю, что я получаю на самом деле много удовольствия в произволке. В конце я падаю на тройном сальхове. Вероятно, из-за потери концентрации и потому, что я не умел беречь себя физически. Та же глупость, что на «Европе». Все-таки, я обещал себе быть внимательным. Положим, что это ошибка молодости!

Сегодня, издалека, я могу сказать, что это был грубый урок, но я думаю, что это было не так уж плохо. Я оставался около месяца за границей, большую часть времени совсем один. У меня не было моего тренера на соревновании, ни его «первого» заместителя. Мне жаль, что я провалил свою короткую программу, но это не создало затруднений на моем пути. Я хотел открыть, что такое Игры, и с этой точки зрения, я превосходно оправдал надежды!
После моей произволки я посмотрел последнюю группу, чтобы понять атмосферу, напряжение, которые могут создать Игры. Это мне очень послужило впоследствии. Я часто об этом думал до Игр-2006. Я вспоминаю, как в 2001-м Евгений Плющенко был лицом, не подлежащим критике, по отношению к ослабевшему Ягудину. Но Алексей сумел разобраться в причине, найти слабое место у своего соперника, полностью усовершенствовав свои собственные сильные стороны, силу и благородство. Поражения, отмеченные перед Солт-Лейк-Сити, не помешали ему победить в день «Х». В конечном счете, это будет немного и моя ситуация накануне Игр 2006-го. За исключением одного отличия: в 2002-м уровень был очень высок. Все участники отважились на два четверных и каскады. Американец Тим Гейбл закрутил даже три квада, чтобы урвать бронзовую медаль! В этом не будет необходимости во все время следующей Олимпиады.
Полька-бабочка
Нагано, конец трудного сезона
После произволки я возвращаюсь прямо к себе. Надоело. Надоело быть одному, есть одному… Я даже не смотрю по телевизору выступления девушек, спорную победу Сары Хьюз над Ириной Слуцкой, новый проигрыш Мишель Кван. Зато я волнуюсь перед танцами. Я горд за золотую медаль Марины Анисиной и Гвендаля Пейзера. Это моя шовинистская, патриотическая сторона. У меня неумеренная любовь к флагу-триколору. Тем более, что этот титул Марины и Гвендаля, первый для французов на Олимпийских Играх со времен титула пары Андре и Пьера Брюне в 1928-м и 1932-м (!), ободряет меня: моя мысль последовать им в 2006-м кажется мне менее нелепой.
Итак, я ставил себе задачу - Игры 2002-го, но они были «факультативными»: главная цель была все же 2006-й. Тем не менее, каковы бы ни были наши планы, карьера, которую себе представляешь, развивается совсем не всегда так, как этого хотелось бы. Случай в этом конце сезона. Я всегда кричал о своем желании снова участвовать в юниорском Мире. После моей европейской медали и сразу же после Игр я хотел бы попытаться добиться там первого международного титула. Для меня-то все ясно: только уступить мое место Станику Жанетту на взрослый Мир. Но я открываю, еще больше, чем после Чемпионата Франции, что отбор всегда непрост. И фактически, Федерация, кажется, получает хитрое удовольствие, истязая нас и усложняя все созданием критериев, часто плохо определенных…

После нескольких дней отдыха я возобновил тренировки с Лораном Депуйи, одним из сотрудников Федерации, ответственным за развитие (не знаю, как правильно называется соответствующая должность по-русски – прим. переводчика) , который мне хорошо знаком. Я часто с ним встречался во время молодежных сборов. Он базировался в Вильнав-д’Орнон, возле Бордо. Чтобы заняться мной, он соглашается совершать каждый день поездку туда-обратно на поезде в Пуатье. Наше сотрудничество происходит в действительно классной атмосфере.
Когда объявляется первый список квалифицированных на взрослый Мир, Фред Дамбье там не значится. Он говорит, что ошеломлен, но, впрочем, никто не понимает этот выбор. Он, только что ставший лучшим французом на Играх (одиннадцатым), считал, что место ему обеспечено. Если он не обсуждает слова Ракля, который полагает мою квалификацию «неизбежной», он ругается на квалификацию Станика, который, по его словам, «пользуется льготами».
Дело осложняется, так как Фред направляет 1 марта запрос об урегулировании в Национальный олимпийский комитет Франции… который почти признает его правоту, требуя «формального контроля» в FFSG (французской Федерации ледовых видов спорта – прим. переводчика). Таким образом, нас всех троих вызывают на тест в Асньер. Мы с Лораном чувствуем, что партия будет трудной… зная, что я буду, что бы ни произошло, в списке в Нагано. В результате обсуждения Фреда в конце концов предпочли Станику, который, в свою очередь, представляет на рассмотрение запрос об урегулировании в НОКФ. Он критикует ход теста, и факт, что изначально предусмотренная произвольная программа стала серией прыжков, и присутствие одного-единственного судьи вместо пяти объявленных. В этот раз НОКФ не дает разрешения, и Станик остается дома.

Итак, я улетаю в Японию. В первый раз, потому что я должен был отказаться от Trophée NHK в прошлом декабре. Это также мой первый Мир, и я повсюду говорю об обоснованном устремлении: выступить лучше, чем в Солт-Лейке. Это начинается гораздо раньше: пятый в моей квалификационной группе, я съезжаю на предварительное восьмое место после короткой программы. Я недалек от осуществления моей цели финишировать в десятке лучших в мире и доказать, что промах на Играх не отражается на моей ценности. Тем более, что я провел наилучшую подготовку благодаря Лорану, которому я доверяю.
Но я особенно быстро убеждаюсь, что мне не хватает опыта. Как в прошлом январе, во время Чемпионата Европы, я очень плохо распоряжаюсь днем отдыха между короткой и произволкой. И когда я иду в атаку, чтобы «встретиться лицом к лицу» с моей последней программой, я с трудом собираюсь физически и морально. Не говоря об усталости, которая опутывает мне голову и ноги после такого длинного сезона, и этой легкой фрустрации быть в Нагано раньше, чем на юниорском Мире. Еще сегодня я испытываю это сожаление. Даже если никогда не нужно пренебрегать отбором на Мир.
Результат более чем средний. Я не падаю в произволке, но я катаюсь со скоростью два километра в час. Я медленен, меня разворачивает на прыжках, я касаюсь рукой на приземлении. Я совсем не хорош и скатываюсь на пятнадцатое место. Я говорю себе, что эта поездка была, может быть, лишней. Но я также думаю, что она позволила мне развиваться быстрее. Потому что она открыла мне глаза на очень высокий уровень. Снова я наблюдал за лучшими. Еще больше, чем на Играх. Кое-кто сожалел, что было столько отсутствующих на этом Мире, что, однако бывает довольно часто вскоре после Игр. В танцах не явились Марина и Гвендаль, но также и итальянские бронзовые медалисты Фузар-Поли – Маргальо. В парах это русские Бережная – Сихарулидзе и канадцы Сале – Пеллетье, олимпийские со-чемпионы, которые объявили о своем уходе в профессионалы перед Миром. У женщин – не приехала американка Сара Хьюз. Хотя отказ от участия олимпийских чемпионов ослабил эти три категории, категория мужчин обнаружила высокое качество, даже без Плющенко и двух «старейших» участников, закончивших катание, американца Тодда Элдриджа и канадца Элвиса Стойко. По примеру Алексея Ягудина, участники поразили меня своим контролем стресса. Они были суперсильны технически, оказываясь еще более надежными, чем на Играх. Что до Ягудина, он выиграл свой четвертый мировой титул. Он катается на какой-то другой планете!
Полька-бабочка
Ну, вот, пока всё))
пакен
Честно уже даже не ожидала wacko.gif два дня назад вспоминала про эту книгу и думала что уже забили на вторую часть user posted image огромное спасибо user posted image
Поклонница
Полька-бабочка, спасибо give_rose.gif
koti4ka
Полька-бабочка, огромное, огромное спасибо user posted image
Рыбка
Полька-бабочка, ого! какой объемный труд!

мега спасибо!!! user posted image
Полька-бабочка
Спасибо, девчонки! drinks.gif Вот передохну до будущей недели, возьмусь за третью. надеюсь, побыстрее получится, хотя обещать что-то уже боюсь...
Полька-бабочка
Спасибо моей дорогой подруге Mamoun, которая не пожалела своего времени и своих сил, чтобы помочь мне!
Merci à ma chère amie Mamoun, qui n'a pas regretté son temps et ses forces pour m'aider!
give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif

ГЛАВА III
Конфирмация
(2002-2003)



1 + 1 = две впечатляющие победы
Дела выглядят плохо. Предполагается, что через неделю я уеду в Соединенные Штаты, на Скейт Америка. В спешке устраивается собрание с Дидье Гайаге и Жаном-Ролланом Раклем. Я хочу отказаться от участия в соревнованиях. Я не чувствую себя хорошо, не готов, у меня ощущение, что я не движусь вперед, что мои программы не прогрессируют. В тот момент я неспособен предвидеть, что скоро я осуществлю начало громкого сезона невероятной первой победой на Гран-при и первым титулом чемпиона Франции.

Этим летом я впервые работаю с хореографом. Прямо перед тем, как отправиться в Солт-Лейк-Сити на Игры, по рекомендации французской Федерации я работал в течение двух недель в Канаде с Татьяной Тарасовой, тренером Ягудина. Так я встретил ее помощника, Николая Морозова, который теперь должен создавать мои новые хореографии. Итак, я еду к нему в Ньюингтон, в Коннектикут. Две недели один в Соединенных Штатах, это кажется мне вечностью! Первое впечатление хорошее. Немного трудно сначала, потому что у меня нет опыта. В прошлом году хореографию моих программ делал Риччителли, до того этим занималась Вероник. Но, как с одним, так и с другой, ставить хореографию было не так интенсивно, как я это увидел с Николаем Морозовым. Я открываю другой метод работы. Без Татьяны, которая в отпуске в России.
Когда я ставил хореографию с Вероник, мы начинали с начала, и мы оставляли музыку тянуться до конца; с Николаем мы сосредотачиваемся прежде всего, и всякий раз, на дорожках. Я вмешиваюсь, чтобы уточнить, где мне желательно разместить прыжки, в каком месте я собираюсь отталкиваться. А он смотрит затем, как разложить элементы на катке. Контакт был достаточно быстрым и хорошим, чтобы я не испытывал робости перед ним. Я позволяю мной руководить, ведь он меня сильно мобилизует. Он меня постоянно спрашивает, как я себя ощущаю, он ко мне прислушивается. Я не стесняюсь говорить то, что думаю, и он это учитывает.
По возвращении во Францию я уезжаю на стажировку с Вероник, в Англе, как обычно. Первый тест происходит в Бресте, во время Masters, где я заканчиваю третьим. Не безукоризненно, я делаю ошибки. Чувствуется, что мои новые программы хорошо у меня удались, но что я их еще не принимаю. Даже совсем! Что в «Time» «Пинк Флойд» для короткой, что в «Неприкасаемых» для произвольной, шаги сильно изменились. Результат несравним с «Сомбреро» прошлого сезона! Но «Time» – музыка быстрая, а я имею склонность торопиться.

Во время обеда с Гайаге и Раклем президент ничего мне не навязывает, но он хотел бы меня испытать в сложности, которую я приобретаю на опыте. Он считает важным сопоставить меня с международным уровнем, чтобы увидеть, где я там нахожусь. Итак, я соглашаюсь – отступая – улететь в Спокан на Skate America. Это мой второй взрослый сезон, но я еще в виде «открытия». На месте я снова встречаю Алексея Ягудина. Его присутствие, так же, как присутствие другого русского – Александра Абта и американца Мэттью Савоя, позволяет предсказать соревнование высшего уровня. Я-то знаю, что не имею еще места в этой иерархии. Даже если он был любезен со мной прошлой зимой, Алексей не интересуется мной. Нет еще содружества между нами. Это неважно, так как у меня другие заботы. У него тоже, я это понимаю довольно быстро во время тренировок. Он ослаблен травмой бедра, которая мешает ему выдать свой максимум. Он совершает много ошибок, к чему у него нет привычки. Это подтверждается во время короткой программы: после удачных каскада квад-тройной и тройного акселя он сдваивает лутц. С моей стороны, мне удается мое выступление с квадом-тройным, тройным акселем и тройным флипом, и я преследую его в классификации. Я оказываюсь вторым, но упускаю первое место из-за одного судейского голоса. Это потрясающе! Мы это будем вновь обсуждать годы спустя с Николаем: тогда он признается мне, что я должен бы был выиграть. Это доставило бы мне тем больше удовольствия, что Алексей заканчивает свою карьеру вскоре после этого. Skate America был бы единственным случаем для меня победить моего кумира, у меня никогда не будет больше такой возможности.
На следующий день я прохожу четвертым в последней группе. Моя произволка довольно хороша с двумя квадами (я подставляю руку на втором), несмотря на падение на тройном акселе. Оценки хорошо отражают мое выступление. Я особенно доволен, что остаюсь перед Абтом.
У меня есть шанс закончить вторым, так как после меня не остается никого, кроме Алексея и одного китайца, который слишком отстает, чтобы надеяться меня обогнать. Но, лишь только выехав на каток, Алексей Ягудин направляется к судейскому арбитру. Я наблюдаю эту сцену: покинув Кисс-энд-Край, я сажусь, чтобы посмотреть его прогон. Но после разговора с судьей Алексей скользит к центру льда, приветствует публику… И уходит! Я не понимаю, что он снимается. Ничто не предвещало такого поворота. Татьяна Тарасова приближается ко мне и говорит мне спокойно: «Ты выиграл». Я по-прежнему не уверен, что уловил ситуацию. Мне ужасно не по себе из-за Алексея. В этих столь необычных условиях я даже не думаю радоваться моей первой победе в Гран-при. Татьяна настаивает: «Ты должен радоваться! Выиграл ты, ты должен правда радоваться!». Я улыбаюсь ей, но… не прыгаю от радости.
Со временем, однако, я считаю, что эта победа очень важна. Часто упоминают Top Jump как Щелчок (Взлет, Пуск – не могу подобрать слово – прим. переводчика), ведь он меня, главным образом, запустил на международную сцену. Победить в Skate America – это откровение. Это подтверждение мне, что я могу метить очень высоко. Я побеждаю Абта, одного из лучших европейских фигуристов; я дышу в затылок Алексею Ягудину, действующему олимпийскому и мировому чемпиону. Таким образом, я достигаю того, что сразу поднимаюсь в международной иерархии, обозначаю моих соперников.
Устанавливаются хорошие впечатления. Во время Trophée Lalique, тремя неделями позже, я одерживаю победу в короткой программе. В этот раз я побеждаю Такеши Хонда, японца, награжденного мировой бронзой. Это тем более важно, что мы во Франции, в Берси, и что у меня есть желание исполнять наилучшим образом перед лицом публики. Я начинаю, главным образом, размышлять обо всем, что только что произошло: «Я выиграл Skate America, я могу выиграть Lalique, супер! Я победил Абта, Хонда…». Машина идет вразнос. Это ухудшается, когда жеребьевка назначает мне проходить произволку последним. Эта ситуация еще нова для меня, даже если это случилось со мной один раз на юниорском Чемпионате Франции. Я совсем не умею управлять этим ожиданием. После шести минут разминки я остаюсь у катка, там, где сосредоточиваются фигуристы, там, где суетятся телевизионные камеры. Я все слышу, я все вижу. Это ошибка. Я думаю все больше и больше о победе, и неожиданно подвергаюсь слишком сильному давлению. Совсем один. Я слишком хочу сделать хорошо свое дело… Но я лечу кубарем! Выигрывает американец Майкл Вайсс; я заканчиваю только пятым.
Я разочарован. Очень разочарован. Но я быстро оставляю свое разочарование. Полчаса спустя мне сообщают, что я все же квалифицировался на Финал Гран-при. Я этому вполне радуюсь, предпочитая вспоминать о превосходной короткой программе, которую я недавно исполнил, и об опыте, который я накопил, и которым я сумел бы снова воспользоваться позже.

Я чувствую себя очень уверенно на моем первом Финале Гран-при, который происходит в России. Однако, у меня не сохранится неизгладимого воспоминания от этой поездки.
Правда, в том году формат соревнования необычный: в первый день мы должны представлять короткую программу и одну произвольную пятью часами позже. На другой день мы все выполняем вторую произвольную, отличную от первой. Наши пунцовые лица хорошо показывают, что мы все неспособны принять этот сценарий. Все, кроме Плющенко, которому единственному удались две программы без ошибок перед промежуточной классификацией. Он явно лидирует в среду вечером. После него – лотерея. Есть очевидный фаворитизм русских у себя дома, что меня колоссально раздражает. Климкин второй, несмотря на три падения, а Абт, который оправляется от растяжения бедра и значительно облегчил свою программу, третий. Что касается меня, я упал на акселе в короткой программе. В произвольной я делаю квад, сокращаю второй, делаю аксель и сдваиваю риттбергер. На самом деле, ничего особенного. Тем более, что мне нужно было повторить произволку прошлого года на «Миссию», программу, которая, я знаю, не на высоте, которая больше не соответствует моему уровню, и которая плохо поставлена, почти труднее физически, чем мои новые хореографии. Но с этим мы смирились. К счастью, благодаря «Неприкасаемым» в субботу, я продвигаюсь на третье место, перед Абтом. Я достоин, может быть, обогнать и Климкина. Ничего не поделаешь. На первом Финале, в стране фигурного катания, я полностью удовлетворяюсь тем, что у меня есть. В конце концов, это невероятное начало сезона.
Полька-бабочка
Мальмё, серебряная медаль – мое счастье
Когда я смотрю, как поднимаются на катке в Мальмё французские флаги, слушая российский гимн, с Евгением Плющенко и Стаником Жаннетом рядом, многое проносится в моей голове. Я говорю себе, что скоро будет «Марсельеза». Я думаю о работе, законченной в эту субботу, и серебряная медаль делает меня счастливым. Я сделал, что я должен был сделать во время этого чемпионата в Швеции, и это было не так просто. Это было долго и трудно, но я выполнил свое обещание, я достиг своих целей.
Прежде чем соревноваться на Европе, надо сначала пройти через Чемпионат Франции, в Асньере, как всегда, определяющий отбор. Морально это самое тяжелое соревнование. Напряжение ощутимо, когда мы с родителями приезжаем на машине в Асньер. Станик, который не был заявлен в Лозанне в прошлом году, снова в форме. Он теперь работает с Филиппом Пелисье и сварганил две отличные программы, из которых произвольную – с Гвендалем Пейзера. Фред Дамбье тоже в очень хорошей форме. Остается опасным Венсан Рестанкур. Нас четверо на три места. Действующий чемпион Франции, Габриэль Моннье, исчез из оборота, уйдя в профессионалы. Имеется и один новичок, Албан Пробер, который появляется с большой технической надежностью в багаже.
А я приезжаю, чтобы победить, чтобы стать первым номером Франции. Это начинается наилучшим образом. Во время короткой мне прекрасно удаются комбинация квад-тройной и тройной аксель. Дорожки хороши, хореография тоже. Но я падаю на флипе. Это поддерживает напряженное ожидание, так как Станик в засаде после собственной программы, только с тройным акселем-двойным тулупом в каскаде. Фред в то время не так стабилен, как он станет, и делает несколько небольших ошибок.
В воскресенье у меня преимущество выходить после Станика во время произволки. Не видя его, я чувствую, что программа, которую он исполнил, может снова дать ему титул чемпиона Франции. Он всегда ценился судьями и публикой, и вторая оценка поднялась высоко. Тогда я понимаю, что должен пустить в ход все средства. И Фред тоже выполнил прекрасную программу, с семью тройными в довершение. Итак, я сразу иду на квад-тройной и, несмотря на разворот на тройном тулупе, знаю, что я уже проделал добрую часть пути. Я добавляю два тройных акселя и полностью расслабляюсь. Я вытерпел многое в отношении нервной системы в последние дни. Я освобождаюсь, и это идет мне на пользу. Я привожу с собой в Пуатье то, за чем я уезжал: первый титул чемпиона Франции. Дорога на «Европу» в Швеции широко открыта. Я готовлюсь к ней в полном спокойствии.

Итак, я прибываю в Мальмё в совсем другом умонастроении, чем в прошлом году. В Лозанну я приехал открыть, вдохнуть аромат чемпионата Европы. В Швеции я хочу узаконить свой швейцарский результат, подтвердить, что эта бронзовая медаль, полученная годом раньше, не была плодом случайности или какого-то стечения обстоятельств.
Это соревнование запечатлевается под знаком ожидания, которое усиливает стресс. По причине телевизионных ретрансляций этот чемпионат в виде исключения завершается состязанием мужчин. Шведы потирали руки от идеи дать реванш Олимпийским играм, с новой дуэлью между россиянами Ягудиным и Плющенко. Но никто не знает, вернется ли Ягудин, травмированный в бедре…

Таким образом, короткая программа передвинута на пятницу, а произвольная на субботу. Вместе с командой Франции я жду с воскресенья традиционной квалификации, намеченной на среду. Нас только тридцать один после каскада отказов от участия. ИСУ принимает решение отменить эту квалификацию и допустить всех к короткой. Сначала я доволен: нужно выдерживать одним состязанием меньше, которое, кроме того, я не люблю. Но постепенно напряжение растет. Пары заканчивают свои сороевнования, Сара Абитболь и Стефан Бернади добавляют новую бронзовую медаль в свою коллекцию. А мы все еще не начали. Сильный стресс, мы наблюдаем тренировки соперников, мы злобно пялимся друг на друга, мы убиваем время как можем. Моей матери здесь нет. Она не смогла найти билетов вовремя. Но мы звоним друг другу много раз в день. И для нее это тоже тяжело. Больше, чем для меня, может быть.
К счастью, есть Станик. Мы спим в общей комнате в отеле в Мальмё. Он хочет нанести решающий удар во время этого чемпионата, но остается спокойным, общительным. Мы шутим, проводим часы за своим компьютером, соревнуясь в игру «Puzzle Babble»… мы стали неразлучны. Вместо разминки перед тренировками мы устраиваем партию в пелоту (баскская игра в мяч – прим. переводчика) с голыми руками. Мы очень разные, но понимаем друг друга вполне хорошо, и каждому из нас удается оставить свои собственные тревоги.
В четверг вечером я иду на жеребьевку. Порядок выхода очень важен для короткой. Фред вытягивает 6-й, Станик 8-й… Им не везет. Они должны слишком рано встать на последнюю тренировку и будут практически открывать соревнование. Я не «жаворонок», и мне их жаль. Я вижу, как большие номера в это же время один за другим идут к моим соперникам. Это не предвещает ничего хорошего. Вероник говорит мне: « остается только 29-й, вытащи его!». Я сую руку в мешок, и арбитр объявляет: «Брайан Жубер… twenty-nine.» Я улыбаюсь, чертов шар у меня. Начало удачное.

Теперь остается кататься. При травме Алексея, я замечаю с начала недели, что СМИ хотят заменить матчем Плющенко-Жубер дуэль Ягудин-Плющенко. Что касается меня, Евгений остается недосягаемым. Я ставлю на карту серебряную медаль. Я не создаю фальшивого соперничества, я сознаю расстояние, которое нас еще разделяет. Но, странно, я замечаю, что он уже чувствует себя под угрозой. Алексей Мишин, его тренер, наблюдает за мной с большим вниманием во время тренировок. Это знак, который не обманывает. Плющенко, нервничающий, делает ошибку в короткой программе и едва не падает на каскаде. Позже он скажет, что во льду была дырка!
Когда я выхожу на каток, я думаю только о том, что я должен сделать. Я решаю показать все возможное, но я крайне напряжен. Золотом для меня будет серебро! Чтобы подняться на вторую ступеньку пьедестала, у меня нет права на ошибку. Раздаются первые ноты «Time» «Пинк Флойд». Поехали. В короткой начальный каскад обязателен. Если упадешь, все пропало, кончено. Я захожу на квад, который мне удается, но на приземлении конек уходит, и я подставляю руку. Я не знаю, как мне удается избежать падения, чтобы присоединить двойной тулуп. Я испугался. После этого все следует друг за другом хорошо. Я катаю свою программу чисто, тройной аксель, тройной флип. Ожидая оценок, я уверен, что сейчас буду поставлен на вторую позицию. Это как щелчок в моей голове. В первый раз я жду решения судей без страха. И я второй! Я не ошибся. Начиная с моей недавней победы на Скейт Америка, я приобрел новый статус в списке мировых знаменитостей в фигурном катании, что очень сильно идет в счет во мнении судей. И я создал просвет за собой. Остаются Климкин, Ламбьель и Станик, но в сознании наблюдателей они будут бороться завтра за бронзу. Не нужно было большего, чтобы СМИ понесло. Газета «L’Équipe» озаглавливается в субботу по поводу золотой медали: «Жубер может победить». Но я хорошо знаю, что это невозможно. Плющенко – чемпион мира, это большое имя в фигурном катании. Я хочу прежде всего сохранить свою позицию. Более, чем когда-либо. Бронза меня удовлетворила бы. Но четвертое место было бы катастрофой.

Когда я начинаю шестиминутную разминку, подавленнось обрушивается на мои плечи. Никогда до этого я не испытывал такого напряжения. Я довольствуюсь тем, чтобы делать двойные и одинарные. Самое главное, что я не полностью теряюсь. Вероник – она недовольна, она раздражена. Только за несколько секунд до начала «Неприкасаемых», темы, на которую мы подготовили мою произвольную программу, она находит верные слова: «Сражайся, мы не зазря пришли. Выдай все, что у тебя есть!». Я представляюсь. Как по волшебству, я сразу чувствую себя раскованным. Я захожу на квад, но забываю его скомбинировать: моя цель в данный момент – главным образом, остаться на ногах. На долю секунды я снова думаю о моем страхе на каскаде короткой программы. Первая сложность пройдена, я чувствую себя выжатым. Я захожу около Веро на тройной аксель. И ей, и мне хорошо известно, что именно этот прыжок иногда доставляет мне проблемы. Она выкрикивает: «Давай, жги!» (здесь перевод, скорее всего, не совсем точный, но что-то вроде этого)) – прим. переводчика). Я выпрыгиваю… И он проходит! Самое трудное сделано. Четырьмя минутами позже я знаю, что я выиграл. Я выиграл серебро! Я одержал победу над самим собой! Над моим самым важным соперником: мной.
Я не обращаю внимания на выступление Плющенко: я знаю, что у него будет золото. Я думаю только о том, чтобы подняться на трибуну прессы, чтобы найти место и посмотреть Станика. Он блестяще появляется под «Маленького принца» и получает хорошие оценки. Я рад за него, мы скоро поедем вместе на Чемпионат мира в Вашингтон. В свою очередь, он присоединяется ко мне, чтобы наблюдать продвижения Климкина и Ламбьеля. Веро присоединяется к нам на ступеньках. С каждой ошибкой россиянина и швейцарца мы поздравляем друг друга. И несколько минут спустя мы вновь встречаемся на пьедестале, стоящие по обе стороны Плющенко, с двумя флагами-триколорами перед нами. Волнующий момент, чтобы безмерно наслаждаться. Это не так часто случалось во Франции. Никогда с великих лет двух Аленов, Жилетти и Кальма, и европейского соревнования 1993-го, с Филиппом Канделоро и Эриком Мийо, побежденных с небольшим преимуществом украинцем Дмитренко, в Хельсинки.
Традиционный прием, устраиваемый после соревнования, обещает быть оживленным. И он такой и есть. Все фигуристы снова встречаются и празднуют в невероятной атмосфере. Это заканчивается очень поздно… Словом, очень рано. В воскресенье на гала мои ноги и веки тяжелеют. Мне надо сделать только одно выступление, на «Озера Коннемары» Мишеля Сарду. С утра другие французы твердят мне, что я «пролечу» с моей музыкой, слишком нашей, в которой шведы, наверное, не поймут все тонкости. Заблуждение: они, кажется, оценивают справедливо, что ставит позитивную финальную пробу этой очень наполненной неделе. Я возвращаюсь в Пуатье измотанный, но довольный.
Полька-бабочка
Несчастный случай, который ничего не портит
Ввиду того, что я пережил за несколько недель, мои амбиции потихоньку усиливаются. Я думаю, что могу целить на медаль в Вашингтоне. Но там царящая атмосфера сразу отвлекает нас от катка. Соединенные Штаты объявляют войну Ираку; мы следим за обратным отсчетом по телевидению, из нашего гостиничного номера. Я считаю это объявление войны недопустимым. Когда соревнование начинается, мы спрашиваем себя, какой прием нам уготовит американская публика. Уже циркулирует много слухов: русские не приедут, французы и японцы в нерешительности, кататься ли им. Мы, французы, больше не передвигаемся без телохранителя, ответственного за безопасность команды. Если в первое время мы опасались, что с нами что-то сразу же случится, мы осознаем, что это все довольно-таки сюрреалистично: все в порядке. Я не ощущаю никакой настороженности со стороны публики. Надо полагать, что, входя на каток, люди оставляют все политические соображения на вешалке! Впрочем, это кажется мне нормальным.
Одни журналисты напоминают нам о ситуации своими вопросами на эту тему. Я даже чуть было не провоцирую дипломатический инцидент из-за скудости моего английского. Один журналист спрашивает меня, можно ли задать несколько вопросов моему тренеру. Я предполагаю ему ответить, что Веро не говорит по-английски, но на деле я ему излагаю, что Вероник не разговаривает с американскими СМИ! Журналисту, конечно, не нравится… Один французский журналист бросается мне на помощь и помогает мне подправить линию. В конце концов, нам удается всех успокоить!
Квалификация происходит на следующий день. Обычно, я все-таки немного удачлив, Станик - никогда. Он меня заверяет, что окажется в первой группе. Бинго! Он вытягивает номер три. Я хохочу, раздражая его еще больше. Но сразу же вытаскиваю номер два. И на этот раз у меня больше нет желания смеяться. Шутит только Жан-Роллан Ракль: «Конечно, это удачная жеребьевка! Это точно их места на Чемпионате Европы», - иронизирует он перед прессой.
Последняя тренировка предусмотрена в шесть часов утра. Мы замотивированы в идее подняться с петухами. Ночь оказывается полной неожиданностей. Около часа или двух утра в отеле включается пожарная сирена. Мы со Стаником сразу же воображаем сценарий катастроф: война, или хуже, иракцы атакуют Вашингтон, а мы – заложники в этой драме. В силу состояния нам не удается снова заснуть. Каждые пять минут я спрашиваю Станика: «Ты спишь?». Он мне отвечает: «Нет, я не могу, мне слишком страшно». Это может показаться смешно, нелепо, но если я смеюсь над этим сейчас, в тот момент мы не отважны! Это продлилось до четырех часов утра. Наконец мы задремали…до звонка будильника часом позже! И хуже всего, что мы были единственными зомби на катке!
В половину одиннадцатого я выступаю. У меня только одно желание на льду: спать. Но я должен катать свою произволку. Огромная катастрофа! Я даже не могу утешиться удачным вторым квадом. Жан-Роллан надеется, что это позволит мне спастись, но я упал на первом кваде и на двух тройных акселях… я заканчиваю далеко, на семнадцатом месте.
Я чувствую себя как протрезвевший. Я раздражен, разъярен. Я знаю, что я сделал необходимую работу, чтобы быть готовым в день «Х». Если бы еще у меня было оправдание, что я не работал… Но это не так. Я только провел одну плохую ночь. Не везет. У Станика еще хуже. Я еще более взбешен констатацией, что другие выпутались, как Ламбьель, который добился третьего места в своей группе. Теперь все ужасно: больше не стоит мечтать о медали, отныне недоступной. Тогда я решаю бороться, доказывать, что эта квалификация только несчастный случай. Я не признаю, что люди смотрят на меня к концу недели как на новичка, которому повезло в начале сезона.
Итак, я полностью выкладываюсь в короткой программе и поднимаюсь на восьмое место. Это уже маленький подвиг. Тем не менее, я не думаю о пьедестале: нужно было бы чертовское стечение обстоятельств, чтобы его достичь. Но я стремлюсь к месту в пятерке или шестерке первых. Я хочу ограничить потери. И я знаю, что передо мной есть парни, которых я могу победить, которых я уже побеждал.
Во время произволки я больше не хочу думать о квалификации. Я хочу только сделать то, ради чего я тут, и мне удаются два четверных. К сожалению, я забываю скомбинировать один их них, так что один из двух теоретически не считается. Но, по старой системе, это остается очень позитивным и в достаточной мере оставляет отпечаток в умах, чтобы оценки все же поднялись. Это меня утешает, даже если я убежден, что с лучшей квалификацией я не был бы далек от медали. Это небольшой срыв, но преодолимый. Я смог снова поднять голову, снова подняться в классификации. Мое продвижение в иерархии теперь очевидно всем. Оно согласуется с положением на табло, на котором я закрепился с этого момента до Олимпийских игр в Турине…
С другой стороны, я извлекаю важный урок из этого Мира. Конечно, Евгений Плющенко был над группой в этом сезоне. Но он ощущается лишенным вдохновения, почти на грани своих способностей. Он кажется потерянным с тех пор, как Алексей Ягудин, его вечный соперник, оставил соревнования, чтобы перейти в профи из-за своего бедра. Очевидно также, что прерывание их дуэлей скоро снова поднимет интерес к категории. Так как теперь Плющенко станет мериться силами не с одним, а с пятью или шестью фигуристами. Я должен воспользоваться удобным случаем и опередить претендентов.
Полька-бабочка
Пресса бежит, фанаты аж падают
Это в Мальмё я был вовлечен в водоворот СМИ. Я ценю контакт с журналистами; я считаю, что многие мне платят тем же. Во время пресс-конференции, закрывающей чемпионат, я на первом плане и охотно соглашаюсь на маленькую игру в вопросы-ответы, чаще всего на английском. Но мое знакомство с языком Шекспира довольно приблизительное, и Поль Пере из France Télévisions, воспользовавшийся неделей каникул, чтобы сменить должность и сыграть шефа прессы в Швеции, спешит мне на помощь, чтобы усовершенствовать перевод. Итак, я этим пользуюсь, чтобы вновь подчеркнуть мое стремление быть «чемпионом Европы, чемпионом мира и олимпийским чемпионом». Я убежден, что могу этого достичь, с тех пор, как выиграл свой первый национальный титул minime в 1997-м. Вот уже некоторое время, как я говорю об этом публично Я об этом уже говорил в Лозанне, но это, видимо, осталось незамеченным. Я тогда слыл, наверное, еще за чудачка… Но теперь я хочу, чтобы это стало известным. Широкой публике, а также моим противникам.
Эффект обеспечен! Плющенко надувает губы. Но я не останавливаюсь на этом. Я также объявляю, что после личного титула в 2006-м я мечу на олимпийский титул в 2010-м в категории пар. Это проходит как шутка, и все улыбаются, но это не пустые слова: я теперь еще очень серьезно предполагаю заняться этой парной дисциплиной. В тот день я говорю, что мне только надо найти девушку, достаточно хорошую, чтобы смочь дойти до конца моих устремлений. Я, естественно, затрагиваю технический уровень моей будущей партнерши – я не вынесу проигрыша из-за кого-то другого, чем я, - но французы, воспринимающие в дурном смысле, прыскают со смеху. Что до Плющенко, он принужденно смеется и утверждает, что у него нет намерения прекращать сейчас свою карьеру, что он был бы сильно обязан продолжать ее до 2010-го. Он заканчивает, сквозь зубы, что, на самом деле, маловероятно, чтобы я однажды стал олимпийским чемпионом, исключая, быть может, в парах. Он такой, этот русский, в самом деле несимпатичный, часто отпускающий колкости своим противникам. Я их воспринимаю как шутку, но не он. Он не любит, когда его дразнят. Тем не менее, я не отказываю себе в этом удовольствии!

Эта пресс-конференция – откровение. Я интересую публику, и я чувствую, что с прессой есть контакт, есть что-то вроде «feeling». Я получаю удовольствие от разговора с журналистами. Таким образом, Мальмё определил другой важный поворот в моей карьере: информационный поворот. Я не заставляю себя, это естественно. Это мне нравится и даже составляет часть моих козырей в свете конкуренции. Представители крупных американских СМИ часто благодарят меня за мою доступность и мою доброжелательность, не преминув сделать сравнение с Плющенко, который, по их мнению, не таков. Я очень чувствителен к такого рода замечаниям.
В Мальмё же я осознаю свою популярность у широкой публики. В субботу, после произвольной, чисто сумасшествие: все хотят автографов! Одна шведка даже подставляет мне свое пышное декольте, чтобы я на нем расписался фломастером! Я всегда очень тронут знаками симпатии поклонников. Я вдруг осознаю эффект, который я произвожу на фанатов: это впечатляюще, некоторые плачут или не могут говорить, когда видят меня.
Я всегда пытаюсь быть возможно более доступным. Я стараюсь отвечать на всю корреспонденцию. Каждый раз, когда я добиваюсь хорошего результата, я получаю письма сотнями. Это сюрреалистично. Но иногда это может зайти слишком далеко. Это напоминает мне забавную историю, которой несколько лет. Я сортировал свою утреннюю почту вместе со своей бывшей девушкой. Любопытствуя, что же может содержаться в этих письмах, она выбрала из них одно наудачу, чтобы его прочесть. Тут я вижу, как она бледнеет по мере чтения. И было от чего: автор этого письма описывала недвусмысленным образом первую ночь любви, которую она представляла себе со мной! Правда, моя девушка не оценила…

Со временем я учусь обуздывать страсти, которые вызываю. Фанаты иногда очень бесцеремонны: они хотят все знать о вас, они норовят почти войти в вашу жизнь, несмотря на то, что это не должно заходить так далеко. Внимание фанатов в самом деле очень приятно, но только пока это остается в определенной мере. Мне дарят так много подарков, особенно мягких игрушек. Я их все храню. Когда у меня больше не помещается, я отдаю их в госпитали.
Среди моих преданнейших поклонников есть Азако. Эта японка, мать двух маленьких девочек, преподает в пригороде Токио. Она прониклась пристрастием ко мне в Лозанне. С тех пор она больше не упускает ни одной большой встречи. Когда я прибываю на этап Гран-при или большой чемпионат, Азако уже там, чтобы встретить меня в отеле или аэропорту. Это всегда первый человек, которого я вижу. Она была и в Мальмё. Естественно.
У Азако в самом деле особое место; она входит в семью. Она так хорошо ладит с моей матерью, что они всегда вместе на соревнованиях! Мы уже несколько раз принимали ее дома и намереваемся в ближайшее время уважить ее «перманентное» приглашение к себе в Токио. Я с трудом понимаю преклонение, с которым она ко мне относится. Я нахожу это совершенно иррациональным. Она осыпает меня подарками, собирает все, что говорится обо мне, и даже открыла интернет-сайт в мою честь! Я одновременно тронут и смущен. Чтобы выказать ей свою признательность, я подарил ей костюм «Миссии», тот, который я носил, когда она впервые увидела меня в Лозанне. Я знаю, что она всегда будет меня поддерживать.
Полька-бабочка
Взять ребенка за руку
Среди моих болельщиков я особенно люблю детей. Когда я был моложе, я никогда не хотел брать малыша на руки, боясь причинить ему боль. Однако, с моей матерью у меня была хорошая школа! По просьбе пуатьерского стадиона я, в конечном счете, взял тренировать группу «малышей». Это позволило мне преодолеть мою неуверенность по отношению к детям. Я передавал им с большой радостью то, что я знал. Это очень обогащало. Но трудности с клубом, которые я потом встретил, вынудили меня прекратить, и я испытываю значительное чувство пустоты. Этих исключительных моментов с моей группой малышей мне ужасно не хватает. Даже если я их еще вижу иногда на льду.
На тренировке всегда присутствует Инатея, моя племянница, дочь Александры. Ей три года. Я ее кличу «старушка», это моя любимица. Она прелестна. Она заставляет меня таять по телефону, когда я далеко на соревнованиях. Она приходит каждый день на каток, со своей матерью и своей бабушкой, и пытается воспроизвести то, что я делаю. Когда она взялась кататься в 2005-м, я был очень внимателен к тому, что она делала. Я ходил вместе с ней на массовые катания, я учил ее кое-каким приемам, пытаясь не быть все время у нее за спиной. Она понимала довольно хорошо, но решила остановиться. Инатея трусишка, а надо быть сорвиголовой, чтобы заниматься фигурным катанием. Может быть, это скоро изменится… Я на это надеюсь. Я также крестный отец маленького Тома, сына Веро. Когда она сообщила мне об этом по моем возвращении с Игр в Солт-Лейк-Сити, я был по-настоящему тронут. Было большим счастьем согласиться.

Дети подходят ко мне очень просто, и я от этого счастлив, взволнован. Когда я могу немного вернуть из того, что они мне дают, я всегда готов. И для этого тоже я спонсор ассоциации детей, больных синдромом Вильямса, болезнью сирот. Я участвовал и в польском Téléthon во Вроклаве. Это наложило на меня отпечаток. Я никогда не катался перед стольким количеством народу: было сорок тысяч человек! В тот раз я был потрясен встречей с одним двухлетним ребенком, страдающим аутизмом, брошенным родителями. Если бы это зависело только от меня, я привез бы его домой. Популярность, известность позволяют чуточку помочь, утешить тех, у кого нет моей удачи жить красивой жизнью чемпиона. Я никогда не забываю об этом.

Я равно интересуюсь и моими возможными преемниками и внимательно слежу за соревнованиями в молодежных категориях. Среди подающих надежды чемпионов Ромэн Понсар – отдельный случай. В тринадцать лет этот фигурист из Шарлевиль-Мезье немного напоминает мне Брайана Жубера в том возрасте! Мы встретились во время одной стажировки в Куршавеле. С тех пор он очень регулярно звонит мне, как только ему удается та или иная сложность на тренировке. Это увлеченный человек, работяга, который не щадит себя в работе, чтобы этого достичь. Он хотел бы, чтобы я послал ему свою тунику из «Матрицы», чтобы кататься в ней! Но она еще немного ему велика, он подождет. Это тоже фанат Ягудина. Когда он был младше, он попросил свою мать смастерить на его размер копию костюма из «Человека в железной маске», который носил великий Ягудин при своем олимпийском титуле. У Ромэна кое-что есть, он может добиться успеха. У него много достоинств. Когда я закончу свою карьеру, я очень хотел бы открывать новые таланты. И, таким образом, замыкать круг.
koti4ka
Полька-бабочка, огромнейшее спасибо за перевод еще одной главы user posted image
snejanna
спасибочкиии give_rose.gif give_rose.gif give_rose.gif
это супер!

уровень Жунькиного соревновательного духа определенно впечатляет ))
не менее, чем его любовь к детям и чудное отношение к фанатам, даже если они лезут не в свое дело, по его мнению )) heart.gif

может Жу и "простой", но он определенно тонко чувствующая натура. неудивительно, что это мешает ему выступать периодически.

единственное, что меня пугает, что Жу будет наслаждаться работой с детишками - и хрен мы его дождемся в киссе на больших взрослых соревнованиях. а он бы так охрененно смотрелся за бортиком с изображением пяти колец. эх.
Это архивная версия. Здесь расположена полная версия этой страницы.
Работает на IP.Board © 2019 IPS, Inc.